Игра

Я, кажется, плакала и просила мастера ей помочь, но он лишь укоризненно покачал головой и словно камнем бросил в меня одно слово «Убрать». Притом таким спокойным и равнодушным тоном, что язык прирос к нёбу, а слёзы моментально высохли. Не могу сказать, как мне удалось справиться с задачей. Наверное, сказался шок от увиденного. Но скорее всего, такое действие имел тот тон, которым был отдан приказ.

 

Я вывела последний символ и, проверив ещё раз правильность нанесенных знаков, сплела заклинание открывающее дверь.

Миг. Долгий миг, в который каждый раз душа уходила в пятки, а ужас проползал холодными мурашками вдоль позвоночника, и рисунок напитался синеватым свечением. Каждый раз в этот момент, я не могла сдержать облегчённого вздоха. Закрыла глаза и ступила сквозь стену, отметая видение изуродованного девичьего тела. Лёгкое покалывание и резкий свет резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Сырой, холодный воздух подземелья лизнул обнаженные плечи. Я поёжилась, но тут же взяла себя в руки и чуть не помчалась вниз.

Наконец, ступени закончились. Подвал, в котором была расположена лаборатория, утопал в привычном полумраке и я на мгновение ослепла после яркого освещения коридора.

Долгих два года назад, когда впервые мне было оказана великая честь оказаться в святая святых этого дома, я испытывала такой трепет и гордость, что даже на время забывала дышать. Мастер долго показывал, что где стоит, что для чего предназначено, и к чему ни в коем случае прикасаться нельзя. Я жадно ловила каждое его слово и старалась запомнить не только то, что он говорил, но и его движения, интонации, малейшие изменения в голосе. Нет, не потому, что мне это было важно. Просто так нас учили. Подмечать малейшие детали и запоминать. А после делать выводы и использовать для своих целей. Увы, угадать мысли мастера по жестам или мимике было невозможно. Маска отстраненного безразличия. Вот, что мы видели каждый раз встречаясь с этим человеком.

А тогда я жадно скользила взглядом по корешкам древних фолиантов, не решаясь к ним прикоснуться. По десяткам разбросанных в, казалось бы, хаотичном порядке, колб с неизвестными субстанциями, по камням, блестящим в дрожащем свете свечей. И впитывала, как губка, стараясь запомнить если не всё, то многое. Как можно точнее.

Даже сегодня я помню довольную усмешку мастера, перехватывающего мой восторженный взгляд. С того дня дважды в неделю я спускалась в подземелье, чтобы встретиться с наставником и обучаться у него искусству зельеварения.

Я присела в идеальном реверансе:

- Мастер.

Голос не дрогнул, но сердце в груди противно замерло в ожидании ответа.

- Миели, дорогая, - раздался из противоположного угла голос, от которого похолодело всё внутри.

Не смея подняться, я из-под опущенных ресниц следила за тем, как шаг за шагом приближался он. Тот, кого каждая из нас боялась до дрожи во всех конечностях. Тот, тихий голос кого, ужасал больше, чем все крики наших наставниц и учителей. Тот, гнев или даже недовольство, кого равноценно смерти. Тот, чьей собственностью мы были.

Да, за эти четырнадцать лет, что я провела в этом доме, он ни капли не изменился. Всё так же высок, худощав и властен. Всё те же черные, немного посеребренные сединой, коротко стриженые волосы. И все тот же взгляд чёрных, как сама тьма, глаз с язычками красного пламени на дне зрачков, от которого обрывалось всё внутри и хотелось бежать, не разбирая дороги.

Именно таким он был эти долгие четырнадцать лет назад. Словно годы не имели власти над этим человеком.

Тогда, маленькая испуганная рабыня Шианна, смотрела через железные прутья ржавой решётки, на высокого мужчину, перед которым, словно волны, расходилась толпа и, страшась его и восторгаясь им. Она до сих пор в мельчайших подробностях помнила ту первую встречу. Она и не смела надеяться, что он купит именно её. Но в какой-то миг холодные черные глаза остановились именно на ней, и Шианна дернулась, будто этот взгляд мог убить её на месте. По его тонким губам скользнула неприятная усмешка и мир смазался. Она ещё помнила, как звякнула медь у ног её бывшего хозяина, как её грубо вытащили из клетки и велели ступать за новым господином. И она послушно поплелась по мощённой дороге, следя за широкой спиной, затянутой в черный камзол.

В тот день маленькая рабыня умерла и родилась я. Девушка по имени Миелисандра.

Я сглотнула и постаралась не выдать голосом тот страх, который сжал внутренности железными тисками.

- Мне передали, что вы хотели меня видеть, - и снова голос меня не подвёл и едва удалось сдержать вздох облегчения.

Мастер удовлетворенно хмыкнул и кивнул на кресло.

Я разогнула спину и, стараясь ничем не выдавать своего интереса, последовал его приказу.

Он протянул мне бокал с багрово красным напитком. Едва мои пальцы сомкнулись на тонкой ножке бокала, я вдохнула тёрпкий винный запах. Он снова хмыкнул.

Да, я проверяла - нет ли в напитке яда. Есть, конечно, мгновенные, без запаха и вкуса, но от них я принимала противоядие каждое утро, потому не опасалась. Остальные, мы заучивали на запах и даже вкус. И если не справлялись с заданием, то либо готовили противоядие, либо умирали.

В первый раз, конечно, мастер смилостивился и раздал нам нейтрализатор, но в последующие… Так нас стало меньше еще на три девушки. Милая, смугленькая Дейна, захлебнувшаяся собственной кровью. Блондинка Стессия, собственноручно разорвавшая горло, задыхаясь. И дёрганная Лериния… её смерть была долгой. Можно сказать, она сгнила живьем, а нас приводили её проведать по четыре раза на дню, перед трапезой. Стоит ли говорить, что после такого кусок в горло не лез ни одной из нас. Но мы упорно давились едой, так как наставница следила за каждым нашим движением, выдать хоть жестом, хоть взглядом собственные чувства, было непозволительно. И мы улыбались,  вели светские беседы, не забывая принюхиваться и пробовать еду маленькими кусочками. Нужно ли говорить, что застав однажды бездыханное тело Леринии, мы вздохнули с облегчением. Да. Каждая из нас ждала дня, когда, наконец, закончится эта пытка и для несчастной, и для, собственно, нас самих. Это был всего лишь очередной, очень жестокий урок, но нам пришлось усвоить и его.