Страница 70 из 162
Я честно рассказала Абелю за вечерней игрой, о том, что сказал Ренель. И не забыла упомянуть про Алонсо. Про бывшую или просто сумасшедшую я не рассказывала. Не вижу смысла напоминать ему о прошлом или показывать свою ревность, которой нет. Я – враг фюрста Эдлера, и друг Абеля. Врагу такую мадам не пожелаешь, а другу - подавно. Чего я добьюсь? Максимум он скорбно промолчит. Ну не тот он мужчина, который будет мне рассказывать, наматывая сопли на кулачок и сморкаясь в мою жилетку, что бывшая была еще той стервой, что она ему столько нервов потрепала, а потом они расстались. И тут он встретил меня. Но ее забыть он никак не может и все тоскует, лайкая ее фотки в соцсети, читая ее статусы и проверяя гостей ее страницы. Смысл напоминать Абелю о прошлом? Мне было бы неприятно, если бы он внезапно мне сообщил, что к нему заходил какой-нибудь мой бывший… На обед. И не вернулся. С обеда.
- Ренелю передадут мой ответ. Я не назначал тебя своим доверенным и поверенным, поэтому запоминать то, что тебе говорят и просят передать мне в твои обязанности не входит. А на счет Алонсо. Он и так под следствием за распространение чеснока. Отец взял его на поруки до второго слушания. Слушанье будет скоро. Алонсо сядет. Статья серьезная, снисхождения не будет. Ренель сказал правильно. Ни на какие показы с ним не ездить. Ни с ним, ни с его отцом, - заметил Абель, задумчиво, нажимая «ля». Он замер, вслушиваясь в звук, - Странно, но мне кажется, то раньше «ля» звучало по-другому? Буквально недавно оно звучало совсем иначе.
- Мне тоже кажется, что оно звучало по-другому, - осторожно подтвердила я.
- Мне показалось, что «ля» расстроено. Интересно, с чего бы наше «ля» вдруг внезапно расстроилось? – заметил Абель, снова нажимая на клавишу и зажимая педаль. Звук рассеивался в гул.
Он поднял на меня глаза и пристально посмотрел на меня тяжелым взглядом.
- Смею предположить, ну мне так показалось…. что наше «ля» просто стало понемногу западать, - уклончиво ответила я. Я почувствовала, что зря я это сказала. Лицо Абеля выглядело совсем не таким, каким я привыкла его видеть. Этот пристальный взгляд в пустоту ничего хорошего не предвещал.
- Я так понимаю, что оно терпеливо ждет, когда я перестану играть? – осторожно спросил Абель, чуть сощурив глаза и едва заметно улыбнувшись. Улыбка адресовалась явно не мне.
Повисла странная тишина, подразумевающая мой ответ. Я промолчала.
- Нет, я ошибся. Оно - не расстроено. Оно - просто глуховато. А ведь я стараюсь сильно на него не давить, - задумчиво вздохнул Абель, - Ладно, будем считать, что это…
Он положил руки на клавиши, и я услышала «Вечное движение» Паганини, хотя на самом деле это произведение называется «Каприз №24». Что-то «вскрылось» в лесу. Немецкие классики, которых я помню по черно-белым портретам, висящими в коридорах музыкальной школы, тоскливо переглянулись и пожали плечами. Абель им изменил. Впервые на моей памяти.
- Вообще-то на скрипке «каприз» звучит намного лучше… - заметила я, слушая музыку и сравнивая с оригиналом.
- Я не люблю скрипку. Стоять со свернутой шеей… - медленно произнес Абель, глядя куда-то в стену, а потом с усмешкой добавил, - Скрипка – инструмент бедных и жадных. Ее может позволить себе каждый музыкант, а в футляр удобно собирать деньги. Это – мое личное мнение, вы можете его не разделять. На счет духовых, то я, категорически против. Я не понимаю тех, кто тянет всякую гадость в рот.
Мои тараканы тут же оживились. Одинокого таракана – скрипача с протянутыми лапами и футляром, наполненным крошками, заменил духовой оркестр.
- Выступает… - откашлялся таракан-конферансье, - Оркестр имени Графа Дракулы! Ваши аплодисменты! Композиция называется «Группа крови»! Встречайте!
Тараканы вставили себе клыки, пытаясь засунуть между ними мундштуки труб. Отчаявшись, они побросали инструменты.
- Нам жубы мешают! – возмутились оркестранты. Конферансье, сложил верхние лапки на груди и торжественно заявил:
- Простите, по техническим причинам выступление оркестра отменяется! Встречайте балет им. Эльжбетты Баторий! Им «жубы» точно не мешают!
Абель молчал. Я тоже молчала, мысленно прокручивая весь недавний разговор.
- Вы категорически не умеете играть, сударыня. Некоторые пианисты свято верят в то, что самое важное – это техника, - усмехнулся Абель, нарушая тишину, - А некоторые уповают на чувства. Каждый играет по-своему. Одно и то же произведение можно сыграть по-разному. Так вот, я привык жертвовать чувствами, ради техники, а вы привыкли жертвовать техникой, чтобы передать чувства. Вы передерживаете ноты, делаете неверные акценты. Я же наоборот привык свято соблюдать партитуру, считая, что классикам виднее. Какое произведение вы знаете лучше всего?
- Бетховен, «К Элизе», - вздохнула я, вспоминая, сколько вечеров я его разучивала его наизусть.
- Да, еще свежо в памяти ваше предсмертное глумление над классикой, - заметил он, закатывая глаза, - Итак, вы играете правой, я играю левой. Посмотрим, что у нас получится.