Страница 47 из 162
Если бы мне было восемнадцать или даже двадцать пять, я бы наверняка разревелась бы, устроила бы грандиозный скандал, стала бы качать права, требовать к себе повышенного внимания. Я бы заперлась в комнате, изображая великомученицу, отказалась бы от еды, высказала бы свое «фе!» ему в лицо. Но мне уже не восемнадцать, поэтому я молча легла спать, потому, что устала, как ездовая лайка, на которой три дня без продыху бороздили снежные просторы Аляски.
Проснулась я рано утром, как ни странно, без десяти восемь. Для любителя поспать до обеда – это настоящий подвиг. Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты, в надежде найти кого-то из слуг. Дом как будто вымер. Стояла гробовая тишина. Такое ощущение, что все здесь играют в прятки.
В правилах не говорилось о том, что я не должна выходить из своей комнаты? Не говорилось. Вот и отлично. Я приоткрыла соседнюю дверь и увидела … рояль. В абсолютно пустой комнате стоял белый рояль. Мне никто ничего не говорил о том, что я не имею право играть на рояле? Не говорил. Как сказал Понтий Пилат? Я умываю руки!
Я отодвинула банкетку и изящно присела, открыв крышку великолепного инструмента. Восемь часов – не шесть утра. «Можно!» - разрешила я сама себе.
Я осторожно положила правую руку на клавиши. Ми-ре диез- ми-фа-ми-до-до –си –ля… Полонез Огинского. Прощание с Родиной. Накатилась такая тоска, что захотелось накатить. Прокиснет мой борщ в холодильнике. И макароны тоже прокиснут. Хотя, судя по тем запахам, которые царят в нашем подъезде, соседи еще не скоро поймут, что меня дома не было уже давненько. Вот только если лук в сетке начнет гнить, вот тогда - да. Вызовут МЧС, взломают дверь, и вздохнут с облегченным разочарованием. На мои похороны скидываться рано, но задуматься стоит. Объявят меня в розыск, украсят моими портретами соцсети и столбы. Надеюсь, что возьмут нормальную фотку, а не ту, где я на шашлыках в спортивном костюме, кровожадно отгрызаю огромный кусок мяса с шампура. «Ищет пожарная, ищет милиция, ищут, сверяясь с похожими лицами, ищут – ищут, не могут найти, злую шатенку лет тридцати!»
Я почти доиграла «Полонез» правой рукой, задумчиво глядя в утренний сумрак окна. Память подбрасывала мне все новые и новые воспоминания.
«Досидишься в девках! Достанется тебе какой-нибудь упырь!»– заметила недавно одна непосредственность в юбке, глядя на девственно чистую страницу «брак» в моем паспорте, - «Нормальных – то уже расхватали! Куда не плюнь – одни алкаши да алименщики остались! Да кому ты в тридцатник будешь нужна! Тут молодые найти себе порядочного не могут! А тебе разве что мужик с пробегом достанется. А теперь подумай сама, с чего бы нормального мужика нормальная баба будет из дома выгонять?».
Поздравьте меня. Жизненная цель «найти упыря», которую я себе не ставила, выполнена. Только вместо привычной галочки, напротив нее стоит крестик. Все как положено. Я быстро подобрала правой рукой «Похоронный марш».
«Ты ксерь паспорт, ксерь…» - ответила я тогда непосредственной особе, глядя на то, как ксерокс выдает еще теплые листы. Что может быть хуже фотографии в паспорте? Только ее размазанная ксерокопия. Я тогда грустно смотрела на свою напряженную и обиженную на весь мир физиономию и понимала, что еще немного и стану старой, облезлой обезьяной. А эта, несомненно, уродливая фотография с перекошенным лицом станет тоскливым напоминанием о моей ушедшей молодости.
Я стала наигрывать тоскливую мелодию. «Сурок» Бетховена. Она всегда сопровождала меня в особо тягостные минуты моей жизни. Ми-ля-ля-ля-ля- си-до-си-ля… От нее я впадала в экзистенциальную тоску, и начинала искать новый смысл жизни.
«Из края в край вперед иду,
Сурок всегда со мною,
Под вечер …хм… кровь себе найду,
Сурок …. эм… пока живой!». Как-то так.
Я настолько задумалась, что начало фразы, произнесенной хриплым голосом, пропустила мимо ушей. Последнее, что я услышала: «….ля». Каким бы ни было начало фразы, конец свидетельствовал о том, что игра в прятки все-таки имела место быть, и меня нашли. Хотя я и не пряталась.
-Знаете, чего мне не хватает по утрам до полного счастья? Сурка! Корявого «Сурка» в вашем невыносимом исполнении! – раздался недружелюбный голос в дверях, - Там «ля» в конце, а не «ми»! Ля!
- «Сурок» - не мой, но всегда со мной… И всегда живой… Классика… - меланхолично вздохнула я, смутно припоминая остальные слова жалостливой песенки, - Я старалась тихонько…
- А вас не смущает, что мне через стенку все прекрасно слышно? Если я захочу удавиться, то непременно попрошу вас сыграть «Сурка» еще раз! Только под ваше исполнение, моя рука не дрогнет перед этим ответственным шагом, – раздался хриплый и очень недовольный голос.
-Проспали? – сочувственно поинтересовалась я, не глядя на него.
Вместо ответа хлопнула дверь. Внизу раздался знакомый голос.