Страница 54 из 61
После завтрака в усадьбу Ракитиным потянулись любопытствующие, под предлогом справиться о самочувствии Марьи Филипповны. Елена Андреевна велела всем говорить, что они ныне не принимают, а сама, сидя в гостиной при закрытых портьерах, сгорала от стыда, прислушиваясь к тому шуму и крику, что подняла Марья. Наконец, всё утихло. Поднявшись наверх, Елена Андреевна нашла дочь сидящей на полу посреди своей спальни со стопкой писем в руках. Слёзы катились по её лицу, глаза припухли и покраснели, бледное лицо пошло красными пятнами.
- Что это? – Елена Андреевна приблизилась к девушке, брезгливо кивнув на кипу писем в её руках. – Это его письма? Его? Соколинского? – Нагнувшись, она выхватила их из рук Марьи.
- Мама, отдайте, - Марья потянулась за ними, падая на пол. – Христа ради, отдайте.
Елена Андреевна развернула первое попавшееся и, шевеля губами, принялась читать.
- Мерзавка! В моём доме! С чужим женихом! О, как могла?! Как могла?! – она принялась рвать письма, осыпая дочь клочками бумаги.
- Барыня, - показался в открытых дверях Никитка, - там офицер приехал, барышню спрашивает.
Марья поднялась и, не оглядываясь на мать, бегом кинулась к дверям. Проскочив мимо ошеломлённого лакея, она босиком сбежала по лестнице и ворвалась в гостиную. Корнет Левицкий расхаживал по комнате, заложив руки за спину. При её появлении Левицкий остановился во все глаза глядя на заплаканную девушку.
- Марья Филипповна, - кашлянул он, стараясь скрыть смущение, - я полагаю, вы должны знать, чем всё кончилось. Карташевский ранен, его увезли в Можайск.
- Мишель… Что с ним? – Позабыв о приличиях, она ухватила корнета за рукав его мундира.
- Убит, - произнёс Левицкий, отведя глаза. – Простите, я должен идти, - он принялся отцеплять её скрюченные пальцы от рукава.
- Как убит? – Прошептала Марья, оседая на пол.
Левицкий подхватил её и, растерявшись, замер, вглядываясь в бледное лицо девушки, лежащей в его руках. При дневном свете она уже не казалась ему столь прекрасной, какой была вчера. За одну ночь Марья Филипповна весьма подурнела. В двери вошла Елена Андреевна и, сделав знак лакею забрать дочь из рук Левицкого, повернулась к корнету:
- Вы сказали то, что должны были, а теперь уходите. Прошу вас, - добавила она, дабы смягчить тон, которым обращалась к нему.
- Всего доброго, madame, - Левицкий поклонился и лишь на мгновение задержался в дверях, бросив быстрый взгляд в спину лакею, уносившему Марью Филипповну вверх по лестнице.
После отъезда Левицкого в усадьбе воцарилась тишина. Марью Филипповну при помощи нюхательной соли привели в себя. Настасья хотела было убрать обрывки писем, но Марья запретила ей прикасаться к ним. Из всей внушительной пачки уцелело только два, с которыми Елена Андреевна не успела расправиться по причине приезда корнета. Их mademoiselle Ракитина подобрала и спрятала в комоде под стопкой нижнего белья. После того, она вернулась в постель, где и лежала почти до самого вечера, уткнувшись лицом в подушку, не отвечая никому. Марье казалось, что всё её существо затопило болью и отчаянием, от которых негде было укрыться. Боль эта была невыносима, и справиться с ней не было никакой возможности. Можно было только лежать, не шевелясь и закусив уголок подушки, чтобы заглушить в себе тот вой, что так и рвался из груди. Она не желала ни понять, ни принять той ужасающей истины, что несли в себе слова Левицкого.
Поздно вечером, когда совсем стемнело, домой пожаловал Сергей Филиппович. Через растворённое настежь окно Марья слышала стук колёс экипажа, разговоры, что велись у крыльца дома, но сил подняться и встретить брата совершенно не осталось. Спустя полчаса Ракитин поднялся на второй этаж и постучал в двери спальни сестры. Не получив ответа, Сергей толкнул двери и вошёл. Марья даже не повернулась к нему. С тяжёлым вздохом Серж присел на кровать, провёл ладонью по растрёпанным, спутанным кудрям и тихо заговорил:
- Мари, ну полно убиваться. Что казнить себя, коли уже ничего не поправить?
- Уходи, Серж, - глухо ответила Марья, по-прежнему не поворачивая к нему головы.
Сергей Филиппович положил руки на плечи сестры и силой развернул её к себе лицом, ужасаясь тому, что сделалось с ней, тому, что разглядел в её глазах. Обняв его за шею, Марья спрятала лицо на его плече, худенькие плечи её затряслись от рыданий:
- Какие же мы с тобой бестолковые, Серёжа, - судорожно вздыхая, прошептала она.
- Будет, Мари, - гладил он её по спине, утешая, как мог. – Завтра поутру поеду к Урусову. После того, что он сделал, он должен…