Страница 49 из 61
Урусов не произнёс ни слова, только посторонился, пропуская Соколинского вперёд себя. Ротмистр отпрянул от девушки, поднялся и одёрнул мундир, сделав вид, что оправляет одежду. Марья, нащупав край оттоманки, приподнялась и села, платье совсем свалилось с неё до талии так, что она едва успела прикрыть руками обнажённую грудь. Она не могла сказать ни слова в своё оправдание, только лишь смотрела на застывших у входа мужчин совершенно сумасшедшим взглядом, чувствуя, что вот-вот разрыдается прямо у них на глазах.
Первым опомнился Илья Сергеевич. Он шагнул к ней и поднял её с оттоманки, поворачивая спиной ко всем. Князь натянул платье на её плечи и в неверном свете фонаря принялся застёгивать крючки. Марье показалось, что он совершенно не был удивлён. Он будто бы ждал увидеть её здесь и сейчас, именно в таком неприглядном виде. Ротмистр отошёл в сторону, облокотился на перила и принялся смотреть на тёмную гладь пруда, не обращая более на неё никакого внимания.
- Что ж вы, сударь, не ту девицу взялись соблазнять? - Едва сдерживая бешенство, процедил Соколинский. – Надобно было княжну выбирать. Что с бесприданницы-то взять?
Ротмистр обернулся с усмешкой на губах:
- Коли девица была не прочь, отчего нет? Да и о женитьбе речи не идёт, mon cher ami, - он присел на оттоманку с вызовом глядя на Соколинского. – Вам-то какое до неё дело?
Мишель собирался ответить, сказать что-то язвительное ротмистру, но внезапная догадка, осенившая его, была столь ошеломительна, что на некоторое время заставила умолкнуть. Он переводил взгляд с Карташевского на Урусова и обратно, а когда заговорил, настал черёд ротмистра и князя внимать ему с немым удивлением.
- Бог мой, вы нарочно привели меня сюда, Илья Сергеевич, - обернулся Мишель к Урусову. – Всё это было подстроено. Вы, вероятно, решили, что стоит мне увидеть всю порочность Марьи Филипповны, и я сам откажусь от неё. Как же это низко, господа! Как же это низко, использовать невинную девушку. Вы не достойны называться мужчиной! А вы, ротмистр? Надобно полагать, что вам пообещали солидный куш, коли вы не погнушались совершить столь бесчестный поступок!
Первым пришёл в себя Карташевский:
- Осторожнее, Михаил Алексеевич. Не стоит бросаться подобными заявлениями. Я готов простить ваше заблуждение в силу вашего юного возраста, в другой раз за подобные слова придётся отвечать.
- И отвечу! – Соколинский, нервно дёргая перчатку, принялся стягивать её со своей руки.
Марья хотела помешать, расширившимися глазами наблюдая за ним и понимая, что сейчас последует, но не успела.
- Я вызываю вас! – Соколинский швырнул перчатку в лицо ротмистра.
- Как вам угодно, сударь, - вздохнул Карташевский. – Присылайте своего секунданта.
«Я не виновата!» - Марье хотелось закричать, но горло перехватило судорогой, и только тихий всхлип сорвался с уст. Опомнившись, она рванулась из рук Урусова и выбежала из беседки на мостик. Платье так и осталось не застёгнутым, но она более ни минуты не могла находиться среди мужчин, сыгравших с ней столь жестокую шутку. Она поняла, что всё это был намеренный обман, но сделать что либо, было уже невозможно. Закрыв лицо руками, девушка разрыдалась, и именно в эту минуту вокруг пруда взорвались ярким пламенем и закрутились, разбрызгивая искры, колёса шутих. Вокруг сделалось светло, как днём. Марья с ужасом отняла руки от лица, глядя на толпу, что высыпала из бального зала на террасу полюбоваться фейерверком.
Она заметалась по мосту, как загнанный собаками на охоте заяц, а потом остановилась, быстро перекрестилась и перегнулась через перила мостка.
- Маша! Чёрт возьми, Маша, – скидывая с плеч фрак, Урусов поспешил к ней.
Илья Сергеевич ухватил её за платье и втащил обратно на мост. Развернувшись в его объятьях, Марья взмахнула рукой, оставлял на смуглой щеке князя отпечаток ладони.
- Господи! Как же я вас ненавижу! - Стуча зубами, процедила она.
Урусов выпустил её из рук, позволяя уйти. У Марьи Филипповны звенело в ушах, перед глазами колыхали изумлённые лица гостей, всплыло бледное перепуганное лицо матери.
- Машенька, что же ты наделала? – Елена Андреевна стала тянуть её за руку.
- Ах, оставьте меня! Оставьте, - Марья вырвалась и зашагала к заднему двору, желая скрыться от любопытствующих глаз.
По пути ей встретилась Наталья. Лицо княжны было бледным и опухшим от обильных слёз, но полная злорадства улыбка кривила её губы. «Как же вы все мне надоели!» - подумала Марья, остановившись напротив княжны и глядя на неё отсутствующим взглядом.