Страница 49 из 63
Ренсинк Татьяна
(внутри Домика Петра в Нидерландах, Заандам)
***
Не задерживаясь долго в Амстердаме, друзья отправились дальше в путь. После 15 верст пути увидели русские укрепления, которые сделал в 1799 году генерал Иван Иванович Герман фон Ферзен.
Заполдень прибыли в следующее место — Сардам*. Дорога туда шла вдоль берега, по насыпи, которая удерживала море, чтобы то не поглотило всю Голландию.
Обедать не было желания ни у кого, но все же решили остановиться у трактирщика, который купил для своих выгод землю и домик, в котором когда-то жил сам Петр I.
-Нет, подождите, - притормозил Сашка, когда они уже дошли до трактира.
Он увидел прогуливающуюся у дороги молодую красивую девушку, которая с корзинкой на плече продавала разные ленточки, шнурочки, перчатки. Понимающие друзья переглянулись и в одобрение покивали друг другу, не выражая ничего словами, но Варя, удивленно наблюдающая за подобным открытым их вниманием к данной красотке, застыла с неприятным ощущением.
Сашка с Алексеем под хихиканье товарищей смело отправились к девице что-нибудь купить, а заодно и о чем-то с ней игриво стали разговаривать.
-Отчего же и Вам не купить что-либо, дабы иметь возможность тоже потрепать ее по румяной щечке? - съязвила Варя, заметив интерес и у улыбающегося Михаила, который с такой же «довольностью» наблюдал за Сашкой с Алексеем.
Михаил стоял рядом с Варей, а, услышав ее слова, взглянул и некоторое время молчал, после чего все же ответил:
-А Вы знаете, пожалуй, я так и сделаю!
Он чуть прокашлялся и с довольным лицом направился к красавице-продавщице, точно так же у нее купив ленту и одарив ласковыми комплиментами.
Обиде Вари не было предела. Она решила не показывать ту войну, что разбушевалась в душе, и держалась спокойно, терпеливо, стараясь смотреть не на заигрывания, а вокруг.
Наконец-то, отправившись все же в трактир, все сели за столик, и им быстро подали хваленое блюдо, как великим гостям: им дали приготовленных в морской воде окуней и прекрасный десерт, взяв не менее прекрасную плату, после чего и проводил сам хозяин к хижине, в которой когда-то жил восемь дней и посвящал себя учению Петр Великий, скрывшись под имя «Питера-баса».
Окружен был этот дом, почти развалившийся, канавкой, обсаженной миртовыми и ореховыми кустарниками, да состоял лишь из двух покоев.
Когда вошли в дом, то в одной из комнат, там, где была когда-то спальня, пола уже даже не было, а во второй — стояли «кровать, стул и стол собственной его работы».
-Смотрите! И правда, наш император Александр оставил надпись над камином! - заметил воодушевленный Дмитрий, и все с интересом подошли к тому месту, где на мраморной дощечке Александр I, который был здесь в 1814 году, оставил надпись на латинском: « Petro Magno Alexander».
На столе Петра лежали книги, на которые указал хозяин. Туда вписывались имена всех, кто приезжал посмотреть на этот домик, и друзья, и Варя тоже оставили там свои имена, как и добавили монет в кружку, что стояла там же «для вкладу к поддержанию домика».
Небольшая печаль постигла души каждого, что домик рушиться на глазах, но надежды, что историю сохранят, будут помнить и восхищаться дарами предков, не покидали.
Заметив овальную доску напротив дверей, друзья поспешили прочесть и то, что там написано.
-Nit is te groote man te klein, - прочитал Алексей.
-Ничего главному человеку мало?! - засмеялся от души Сашка, прочитав перевод под надписью, и его смех подхватили все остальные товарищи и хихикнувшая Варя.
-Они сделали, как умели! А означает — великий человек ничем не пренебрегает, - пояснил Алексей.
-Вероятно, какой-нибудь шкипер, бывший в России, сделал сей отличный перевод прекрасному голландскому эпиграфу! - поразился Николай, вытерев набежавшую от смеха слезу и непременно записал в книге на столе верный перевод той надписи.
Довольный хозяин вдруг будто что-то вспомнил и попросил подождать. Вернулся он так быстро, что путешественники не успели даже заскучать, осматривая и дальше домик Петра.
Вместе с хозяином в дом вошел высокий стройный мужчина, который явно выглядел моложе своих немалых лет. Его подтянутости и молодости глазам сверстникам можно было лишь завидовать. Даже седина не спешила покрыть его густые черные волосы. Та добрая аура, что сразу исходила от него, заполнила все вокруг.
Уставившись на него, Михаил выпрямился. Глаза его расширились от приятного удивления, и он воскликнул, раскинув по сторонам руки в приветствие:
- Неужели это Вы! Алекс! Друг мой!
- Мишель! - так же признал его и тот, восклицая по-русски с небольшим акцентом. - Какими судьбами?!
- Вот, отправились бороться с Бонапарте, а война уже и кончилась! - радостно объявил Михаил.
Все в удивлении переглянулись, пожав плечами, но поняли, что давно знакомые люди вновь встретились, и Михаил тут же представил всем своего дорогого друга — герцога Армоур.
Хозяин попросил герцога рассказать гостям некий анекдот, на что тот с удовольствием согласился поведать о последнем дне пребывания Петра в здешнем месте. Заинтересованные слушатели отправились с ним обратно в зал трактира, где и расселись, приготовившись слушать, а некоторые и записать, сие интересное повествование:
«Посланнику его Головину, оставленному в Амстердаме со всею царскою свитою, поручено было купить яхту, спущенную на воду в Сардаме, около которой Петр Великий работал сам, и которая была отправлена в Амстердам для оснастки. Петр, окончив учение свое в Сардаме, дожидал с минуты на минуту яхты, чтоб отправиться на ней морем. Наконец, Головин уведомляет, что совет Амстердамский отдает оную в подарок российскому царю, и что оная завтрешний день прибудет в Сардам. Петр на другой день, приготовясь проститься с сим городком, идет, однако же, на работу, но, увидев вдруг яхту, бросившую якорь против сего места и идущую с оной шлюбку — останавливается; радость заставляет его плакать; он забывает свою роль, в которой не имеет уже никакой надобности; медлит — и мастер его, удивленный, что Питер-бас неподвижно стоит на одном месте, тогда как прочие его товарищи уже принялись за работу, стал выговаривать, но, видя, что он не отвечает и даже не слушает, начал толкать его грубым образом. Петр, растроганный исполнением своих надежд, не могши выговорить ни слова, расстегивает безмолвно кафтан свой, является в звездах и царских отличиях. В сие время Головин со всею свитою, вышед из шлюбки, повергается на колени пред царем; изумленный мастер падает в ноги Петру и просит его о помиловании. Царь, подымая его, целует, успокоивает и, наконец, упрашивает ехать с собою в Россию...»