Страница 91 из 94
- Уже не знаю. Да, наверное. Иначе что это за болезненное чувство? И все же иногда я начинаю думать, что просто слишком увлеклась нашей игрой. Я так привыкла к этим взлетам и падениям, ссорам и примирениям, что без них жизнь кажется невыносимо пресной. И коли гордость говорит одно, то тщеславие - другое. Разве я могу бежать с поле боя, - и снова смешок без тени веселья, - о нет, я должна победить!
- В любви не может быть победивших и проигравших. Хотя... - одернул себя Фрэнк, - что я-то знаю об этом!
От того, что он изрекает банальности, Денизе не полегчает.
- Мне кажется, вы много знаете о самых важных вещах, господин Делион. И так мало о мелочах, - Она постучала ногтями по подоконнику, прежде чем продолжить. - ...А может быть, я просто боюсь вновь остаться одна...
- Но ведь наверняка есть люди, которые вас любят! Вас должны любить! - Фрэнк едва не подскочил со скамьи. - Ваши родители, например...
- Отец. Мать умерла, когда я была маленькой.
- О! - Значит, она тоже наполовину сирота...
Дениза покачала головой, словно протестуя против жалости, что услышала в его возгласе.
- Я совсем не помню матери, и не скучаю по ней. Но это не помешало мне пользоваться ситуацией в полную силу! Когда отец собрался жениться во второй раз, я рыдала и просила, чтобы меня похоронили рядом с любимой мамочкой. А как я изводила эту бедную, кроткую женщину, его жену! Зачем? Сама не знаю, просто от скуки. Когда мне все это надоело, и я снизошла до признания, что второй брак отца вышел удачным, моя мачеха расплакалась и объявила, что я - светлый ангел. Они по-прежнему пребывают в этом заблуждении и доверяют мне безоговорочно, - Она фыркнула. - Отец любит меня, и даже мачеха, хотя видят Боги, я не заслуживаю их любви. Но они меня совсем не знают, и понять не в состоянии - а чего стоит такая привязанность? Мои поклонники - коли завтра изменятся мои мысли, взгляды, привычки, они даже не заметят. Другая женщина с моим личиком и моим приданным пользовалась бы у них не меньшим успехом. Даже у Гидеона, который воображает, что влюблен. Вот Филип, тот, кажется, видит меня насквозь, - Она повернулась к нему. - Я ужасное создание, не правда ли, господин Делион?
- Мне вы не кажетесь ужасной. Ужасные люди, по-моему, обычно ужасно собою довольны. Да и в Филипе есть много хорошего, - не мог Фрэнк не признать, - я это уже вижу.
- Да уж, - Дениза усмехнулась, криво и немного виновато, - я не слишком собою довольна. Но знаете, я устала, - Она подошла ближе. - Меня утомили эти игры. Почему мне тоже не быть счастливой, как мои подружки? Или даже как мой отец?..
- Если бы можно было заставить себя разлюбить... - Фрэнк не мог подавить вздох.
Дениза села рядом. Молчание было долгим, и Фрэнку оставалось лишь считать толчки своего сердца. Стараясь не думать о ее губах, и терпком запахе духов... О том, что их колени почти соприкасаются.
- Любовь... - проговорила наконец девушка. - Такое странное чувство... Когда чувствуешь, что человек тебе родной. Часть тебя. - Дениза повернула голову, встречая его взгляд. - Иногда для этого достаточно одного поцелуя, -
В черных глазах вновь появился тот волнующий блеск.
- Знаете, мы совсем не похожи, но когда я вас увидела, мне показалось, что я знаю вас миллион лет. Как будто вы мне не чужой.
- Но я совсем не вижу вас насквозь... - с трудом прошептал Фрэнк.
Тонкие пальцы легко касались его щеки, и от этого сжималось горло, и ускользали слова...
Дениза улыбнулась в ответ, но ее губы дрожали.
- Я рада. Для вас я хотела бы быть лучше... лучше, чем я есть.
Он пробормотал что-то, пытаясь овладеть собой, остановиться - а сам уже подвинулся по скамье ближе, так близко, что чувствовал кожей тепло ее тела.
- Боюсь, я тоже вам наскучу.
- С вами я не против и поскучать, - шепнула Дениза, склоняясь вперед.
Их дыхание смешивалось, и от этого кружилась голова. Вокруг - ночь, пахнущая миндалем. Ночь только для них двоих.
- Я тоже этого не умею... модные танцы, перчатки...
- Я вас всему научу. Этому, и многому другому.
Их губы соприкоснулись - сперва ищуще, осторожно, потом - в настоящем поцелуе, горячем, отнимающем дыхание. Это было неизбежно, мелькнула мысль, заглушая вину. Они были обречены с того момента, как вошли в этот тайный ход.
Дениза сжимала его ладонь - сильно, до боли, глубоко вонзая ногти, - и через это пожатие в кровь вливался жар. Еще чуть-чуть, и он потеряет контроль над собой.
Фрэнк подскочил с места - только это могло спасти его, спасти их. Но Дениза тут же поднялась следом, словно между ними натянулась невидимая - и короткая - нить.
А потом их бросило друг к другу, на миг потемнело в глазах, и вот уже он прижимает ее к стене, и ее губы открываются под его губами, и запах миндаля, и жаркая тьма вокруг...
Он снова целовал ее, и желание, как крепчайшее вино, растекалось по венам, било в голову, дурманя рассудок. Все горячей и горячей, слаще и слаще...
Фрэнк пытался сдерживать себя, но его руки, быстрые и бесстыдные, не желали повиноваться. Они сжимали тонкую девичью талию, поднимались выше, к груди. Пальцы скользили уже не по прохладному атласу, а по горячей коже, такой же нежной и шелковистой, нырнули в вырез... Ее маленькая упругая грудь как раз поместилась в ладони, сосок затвердел от прикосновения. Вторая рука упала вниз, сжимая бедро сквозь плотную ткань...