Страница 22 из 25
Опустив глаза, она слушала, предоставив даме развивать мысль, уныло рассматривала пыльные носки кедов. Наконец женщина покончила с монологом и согласилась сдать квартиру, потребовав... месячный депозит.
Лина прислонилась к двери. Едва веря в удачу, заполнила дрожащими пальцами договор, неуклюже отсчитала деньги. Хозяйка пересчитала купюры и отстегнула от связки ключ.
Лина устроила новоселье, купила пиццу и бутылку красного вина. Она восторгалась всему: коврику с надписью «добро пожаловать»; молочным стенам; кухоньке с холодильником и микроволновкой напротив кровати во всю комнату, что оставалось только удивляться, как у окна втиснули стол и стул. Но больше всего понравилась фото-картина: сияющий Манхэттен – как твёрдое обещание.
Сидя на подоконнике, Лина болтала ногами. Умиротворённый вид из окна не вязался с бешеным темпом города. Внутренний садик с зелёной травой позолотил закат, зажёг кусты магнолий, облепленные цветами точно бабочками.
Сладко ныли ладони. На дне рюкзака, обмотанные резинкой для волос, лежали кисти, но краски Лина не привезла, едва уместив вещи в два чемодана. Она решила завтра разыскать магазин с канцелярией. Хотелось рисовать непременно акварелью: воздушно и прозрачно.
Надев наушники, она прыгнула на кровать. Пружины протяжно скрипнули, бросили под потолок. Лина танцевала под громкую музыку пока не подкосились ноги. Упала на матрас, раскинула руки по сторонам.
Все хорошо!
Есть квартира, а значит появится работа, а дальше учёба, новые знакомые, друзья... Она не пропустит ни одной студенческой вечеринки и вступит в самое безумное братство!
Закрыв лицо подушкой, Лина рассмеялась, не веря, что на все это способна.
Глава 11
Василина привыкала к чёрному району.
В коричневом доме с алой входной дверью на пересечении Первой авеню и восточной Сто семнадцатой улицы жили пожилые американцы. Они подозрительно рассматривали её – единственную белую в квартале. Но вскоре привыкли, стали здороваться. Пережив молчаливые смотрины, она познакомилась с соседкой с третьего этажа. Одинокая леди жаловалась на боли в спине, и Лина иногда выгуливала её бойкого фокстерьера в парке, а собираясь за продуктами, брала список миссис Бэнкс.
Работа появилась внезапно.
За два с половиной доллара громоздкие ландроматы в подвале дома отлично стирали и сушили, но обходиться без утюга Лина не умела. Войдя в дверь ближайшего магазина электротоваров, она застала бурную сцену. Темнокожий юнец швырнул фирменную кепку в мусор, растолкал покупателей, и выбежал на улицу.
Помедлив, Лина вынула из рюкзака резюме, и протянула сухому индусу в мятом костюме. Хозяин разворошил корзину с мусором:
– Будишь продавцом, сичас?
Набрав воздух, она кивнула. Скупыми фразами он обозначил оплату и часы, скрепил уговор отрывистым рукопожатием, и указал на дверь за прилавком. Лина забыла про утюг и натянула кепку с запахом пота и сосисок. Семь часов думала только о том, как запомнить сотни названий, и только дома сообразила: семь долларов в час едва покроют аренду. Она приуныла, но рассудила, что может подрабатывать, обучая живописи или рисуя на заказ, как только освоиться.
Лина работала в магазине продавцом второй половины дня и уборщицей после закрытия. Бесконечно терялась в моделях и технических характеристиках фенов и плоек. Видов утюгов оказалось слишком много для тривиальной функции разглаживания. Временами она ничего не соображала, путалась и запутывала покупателей, трудно привыкая к намешенному американскому языку с небрежными окончаниями, игнорированием артиклей и времён, а то и вовсе испанскому.
Ничего не получалось. Всё валилось из рук. Лина ожидала увольнения, когда в разгар дня – любимое время хозяина выяснять отношения – кассира вышвырнули за воровство. На его место уселась рыжая ирландка Морин Томпсон. Почти ровесницы, они говорили на похожем языке и сработались. Лина вздохнула с облегчением.
Последние августовские дни она позволила себе побыть праздным туристом. Гуляла бульварами. Заходила в бесплатные музеи, изучала экспонаты за толстыми стёклами витрин, путано вникая в историю страны.
Теперь она с интересом рассматривала вывески и витрины Пятой авеню. Любовалась изобилием дизайнерских причуд и ловила себя на мысли, что привязывает время и место к одному человеку. Отыскивает след. Смотрела, как продавец за стеклом повязывает шарф на мужском манекене, и глядя на умелые пальцы, представляла, что они так же проворно застёгивали пуговицы его рубашки, поправляли манжеты...
Закипало раздражение и она шла дальше. Фыркала, словно презрительный звук сотрет сентиментальное желание причастия, такое же нелепое, как любоваться толкающим пустой бак мусорщиком, который с той же вероятностью проходил и мимо него.
Вместе с подобными ей зеваками, Лина забрела на Уолл-стрит. Чопорные монолитные здания финансового центра сгрудились плотно и молчаливо. Казалось, время не двигалось, теряясь в сумерках. Но около полудня картина разбилась: на улицу высыпали "белые воротнички" и заполнили ближайшие рестораны. Обминая служащих, Лина задрала лицо к узкой полоске неба. Второй раз над головой пролетел вертолёт, едва не цепляя хвостовыми винтами стекляшки крыш.
Ей нравились современные пропорции, отражающие величие старинной архитектуры девятнадцатого и начала двадцатого века; и не нравились черные пакеты с мусором, сваленные на тротуарах в клубах валящего из под земли пара. За каждым небоскрёбом Лина замечала церковь, храм, синагогу или мечеть. Она удивилась узнав, что сумбурный Нью-Йорк настолько религиозен.
Лина рассовывала по карманам рекламные листовки и приглашения на Бродвейские мюзиклы. Герои кинофильмов и мультфильмов их всучивали пачками. Останавливаясь на шумных перекрёстках, разглядывала пёструю толпу. Провожала взглядом велосипедистов в дорогих костюмах, кроссовках и шёлковых галстуках. Вынимала карандаш и старалась ничего не упустить.