Страница 7 из 12
Изображение на экране пометалось, потеряло четкость, потом снова настроилось, и стало видно, как Эдлигер, смеясь, хлопает кого-то по плечу и поправляет сползший во время танца плащ.
– Ой, нет, еще не сейчас! В общем, я уже не уверена, что это твой рыцарь. Какое-то у меня впечатление… тяжелое.
– Оставь ты моего рыцаря в покое! – махнула рукой Хайди, сидевшая рядом. – Честно говоря, после твоего рассказа мне этот Эдлигер не слишком симпатичен. Если он так относится к своей работе…
– Да нет, тут что-то другое. Я, знаешь, поспрашивала там еще кое-кого, так вроде они все только рады с ним работать. Вроде как он со всеми неизменно приветлив и любезен. И смешит их постоянно – ну это и по записи видно. Так что никакой такой звездности. И чтобы пил, как говорят, по нему незаметно: голос отличный и выглядит классно для своих лет. А когда он из театра выходил, мы с Питером стояли у дверей, и Эдлигер, проходя мимо, мне улыбнулся. Ты не представляешь, что это была за улыбка! И ведь я ничего не хотела, даже к нему не обращалась. Нет, мужик он что надо! Но тем не менее… О, смотри, удачный кадр!
Хайди, не отрывая глаз от экрана, поставила свой стакан с соком в опасной близости от края компьютерного стола. Артист пел, вся сцена погрузилась во мрак, луч прожектора выхватывал из темноты только его лицо и неожиданно маленькие и изящные для его массивного тела кисти рук, стискивавшие края черного плаща. Казалось, что лицо Эдлигера излучает собственное свечение, золотистый ореол на грани света и тьмы вокруг блестящих светлых волос. А потом прямо на глазах что-то заметно переменилось, хотя трудно было понять, что именно. Как будто черты породистого лица заострились, или изменилось выражение глаз, а может быть, цвет их и глубина, и одновременно кожа стремительно утратила всякую краску. Эта метаморфоза была настолько быстрой и явной, что Хайди вздрогнула, едва не смахнув со стола стакан.
– Жуть, правда? – Вероника щелкнула «пробелом», останавливая кадр. – Ты когда-нибудь видела, чтобы лицо вот так моментально менялось? Как будто это уже совсем другой человек. Прямо страшно становится.
– Ну, мы знаем, что он очень талантливый актер, – заметила Хайди. – Он, наверно, одними глазами может целую пьесу разыграть. А роль у него тут явно не положительная. Насколько я поняла, этот Шаттенгланц – что-то вроде злого волшебника, верно?
– А ты когда-нибудь видела, чтобы кожа так быстро меняла цвет?
– Просто изменили освещение.
– Да ничего там не меняли, я же там была. И сразу после этого он просто взял и ушел.
– А потом улыбался тебе у выхода?
– Это было через пару часов. У него было время на… на что, собственно? На то, чтобы прийти в себя?
– Ты спрашиваешь, видела ли я, чтобы человек вот так резко бледнел. Вообще-то, видела. Может быть, ему кто-то неожиданно сообщил что-то неприятное?
– Когда? Он все время был на сцене!
– Они там, на сцене, черте чем занимались, насколько я вижу!
– Нет же, ты сама видела, никто к нему не подходил, это произошло прямо на глазах.
– Значит, до него доходит медленно! А может, он вдруг что-то вспомнил или о чем-то догадался.
– Говорю тебе, у него стало совершенно чужое лицо, как… Не знаю, может, у него какая-нибудь шизофрения, или как это называется?
– А знаешь… – Хайди наклонила голову, разглядывая лицо на экране. – Мой Дитрих, как ты его называешь, действительно мог быть таким. Этот взгляд… Чем-то он ему очень подходит.
– Значит, наконец-то мы знаем, как выглядел твой герой! – обрадовалась Вероника.
– Что за глупости, в самом деле! – не выдержала Хайди. – Как можно строить какие-либо предположения, основываясь на том, что ты видела во сне? Сон – это случайность, иллюзия, не имеющая абсолютно никакого отношения к реальности. Ты думала обо мне, думала об этом Эдлигере, вот твой сон все и свел воедино.
– И золотую пчелу, – напомнила Вероника. – Вот уж о ней я совершенно точно не думала!
– Думала-думала. Может быть, она случайно попалась тебе на глаза.
– Нет, это невозможно! – возмутилась Вероника. – И ты еще говоришь мне об иллюзиях! Ты – историк, ученый вроде как – озабочена никогда не существовавшим персонажем, читаешь и перечитываешь сказания о Дитрихе, что там еще? – «Крабата»[9] и сказки Лауры Таннен!
– Почему? Я еще фантастику люблю, – напомнила Хайди.
– Того не доставало! Ученый, тоже мне. Что ты надеешься найти в детских сказках? Изучаешь с усердием, достойным лучшего применения, биографию помешанной старухи, которая никого не интересует. Если тебе так нравится Янсталь, написала бы популярную книжку по его истории, потому что ничего подобного у нас нет, а в последнее время всех стали интересовать эти пыльные дела. Было бы хоть что-то перспективное…
– Биография фрау Таннен – официальная тема моей работы, – возразила Хайди. – Но, кроме того, я просто хочу узнать тайну этого рыцаря. Чем кончилась его история на самом деле?
– На каком самом деле?! – взвизгнула Вероника.
– Ну, чем она должна была закончиться! Тот, кто писал рассказ, наверно, знал, какой будет конец?
– Я не понимаю… Ты что, всерьез рассчитываешь найти в конце концов в каком-нибудь трухлявом ящике ветхую бумаженцию с выцветшей надписью: «И исполнил рыцарь свою клятву, и жили они долго и счастливо», да?