Страница 40 из 60
- Не стрелять! – тихо отдал приказ Александр, всё ещё надеясь, что они разъедутся миром в этот раз.
Несусветной глупостью было столь малыми силами, восемь казаков и два офицера, атаковать более многочисленный и хорошо вооружённый отряд. Раневский надеялся, что им дадут уйти, и турки не предпринимали никаких действий, позволяя казакам осторожно отступить.
Раневский всего лишь на мгновение отвёл взор от противника, и в тот же миг раздался бешенный боевой клич. Тот самый юноша, что явно подбивал своего командира напасть на русских, увлекая за собой нескольких воинов, бросился вслед за казаками. Осадив лошадей, русские развернулись, чтобы принять бой. Раневский метким выстрелом уложил юного задиру и выхватил саблю их ножен. Завязалась кровавая бойня. Острая боль обожгла левое плечо, потемнел от крови мундир. «Только бы верхом удержаться, - стиснув зубы, наносил удары направо и налево Александр, - упасть под копыта - верная смерть». В глазах мутилось, один за другим падали вокруг казаки, - «Не уйти. Видит Бог, не уйти. Знать, костлявая и вовсе близко!» Сильным ударом приклада в висок Раневского вышибли из седла.
От чувствительного удара по рёбрам Раневский пришёл в себя. Оглядевшись вокруг, Александр вздрогнул: все восемь казаков сложили головы в этом побоище, в живых оставались только он и Меньшов. Однако же, и турок немало успели забрать с собой на тот свет погибшие казаки. Пленных поставили на колени перед тем самым турком, что возглавлял отряд. «Беслы, - мелькнуло в голове у Раневского, бегло осмотревшего обмундирование и знаки отличия турецких воинов. (Беслы формировались из лучших всадников с целью совершения набегов на территорию противника). – От этих пощады ждать не стоит». Вынув из ножен саблю, турок взмахнул ею, со свистом рассекая воздух. Раневский зажмурился, тёплые капли брызнули на лицо. Открыв глаза, Александр замер, глядя на обезглавленное тело Меньшова. Турок снова взмахнул клинком, Раневский не выдержал и снова зажмурился, губы сами собой зашевелились: «Отче наш иже еси на небеси. Да святится имя твоё, да прибудет царствие твоё...» Мгновение растянулось в вечность. «Господи! Что же он медлит?!» Послышался характерный звук, с которым саблю вкладывают в ножны. Не доверяя собственному слуху, Александр взглянул на турка перед ним. Обернувшись к замершим чуть позади воинам, он что-то выкрикнул на своём языке. Турки зашевелились, пропуская вперед щуплого юношу лет пятнадцати. Остановившись перед пленником, всё ещё стоявшим на коленях, юноша вопросительно посмотрел на турка. Командир турецкого отряда заговорил. Обратив свой взгляд на Раневского, юнец стал переводить, произнося русские слова с лёгким акцентом: «Беркер говорит, что быстрая смерть от его руки будет слишком малой платой за убийство его брата, русский. Он сохранит тебе жизнь, но только лишь затем, чтобы ты молил своего Бога о том, чтобы каждый день этой жизни стал для тебя последним».
Услышав последние слова, Александр ощутил, как озноб пробежал вдоль позвоночника: «Лучше смерть!» - мысленно простонал он. Раневский, шатаясь, поднялся на ноги под любопытными взглядами турок и, собрав остатки сил, бросился на их предводителя, занеся связанные впереди руки над головой для удара. Его враг с лёгкостью увернулся и подставил пленнику ногу, отчего тот рухнул как подкошенный. На пальце Раневского блеснули фамильный перстень и тонкий ободок обручального кольца. Склонившись над ним, турок попытался стащить кольцо, но Раневский сомкнул пальцы в кулак. Наступив на связанные запястья, Беркер принялся выкручивать пальцы пленника. Стащив кольца, он подошел к телу Меньшова и надел их на руку трупа. Сделав знак своим людям, Беркер вернулся к лежащему ничком Александру. Юноша вновь перевёл сказанные турком слова: «Твои близкие переживут ту же боль, что сейчас испытываю я, глядя на тело своего брата. Никто не станет искать тебя более». Раневский, если бы мог, перекрестился, глядя на то, как подобрав с земли окровавленную голову Меньшова, один из воинов засунул её в мешок и привязал к своему седлу.
Пленника рывком подняли на ноги, обмотали его запястья длинной верёвкой, которую привязали к седлу Беркера. Дорога до крепости была недалека, но для привязанного к седлу превратилась в сущий ад. При первом же рывке Раневский упал, но Беркер даже не подумал остановиться, продолжая тащить его волоком по земле. К тому времени, когда отряд достиг крепости, одежда Раневского превратилась в лохмотья, всё тело было в ушибах и ссадинах. Одно было хорошо: ничего этого Александр не видел и не ощущал, поскольку находился в глубоком беспамятстве.
Придя в себя, Александр с тихим стоном перевернулся на спину. Где-то высоко вверху над стенами узкого каменного колодца, в котором он оказался, ему подмигивали огромные южные звёзды. «Господь всемогущий, отчего я не умер по дороге сюда?» - вздохнул Раневский и тихо чертыхнулся от боли, пронзившей сломанное ребро.
- Русский, - послышался тихий голос сверху. – Слышишь меня? Ты жив, русский?
- Жив, - хрипло произнес Раневский. – Кто ты? Русский?
- Хохол, - тихо хохотнул паренёк. – Сашко.
- Тёзка, стало быть, - отозвался Александр. – Здесь как оказался?
- Не помню. Мал был, - уклончиво ответил паренёк. – Я тебе воды принёс.
В горле нещадно першило от того, что наглотался пыли. Она скрипела на зубах, въедалась в раны, отчего ссадины на лице нестерпимо пекло. Сверху послышался шорох, подняв голову, Александр различил очертания какого-то сосуда, привязанного к верёвке, которую осторожно спускал к нему в колодец Сашко. Приняв в руки глиняный кувшин, Раневский жадно припал к нему губами.