Страница 39 из 60
- Я попытаюсь, - сдался Андрей. – Не могу обещать, что мне удастся выполнить твою просьбу, но я попытаюсь.
- Я буду молиться о том, чтобы тебе это удалось, - отозвалась Софья.
Они ещё долго молчали в тишине летней ночи. «Как же всё изменилось! – нахмурилась Софья, - Ранее меня нисколько не тяготило быть с ним рядом и ничего не говорить, просто радоваться его присутствию, а ныне словно что-то подталкивает говорить что-нибудь, лишь бы заполнить эту пустоту между нами, что возникла вдруг из неоткуда. Откуда эта тяжесть на душе? Вероятно, всё от того, что я всё же не могу простить ему вмешательства в свою жизнь. André, о André, ну почему так? Почему всё не может быть, как прежде?» Но вслух не сказала ничего, лишь тяжело вздохнула и кивнула на предложение Завадского вернуться обратно в залу.
***
В конце мая Раневский прибыл в расположение корпуса, которым командовал Засс. В войсках царили уныние и упаднические настроения. После неудачного штурма Браилова, предпринятого Кутузовым, в ходе которого потеряли убитыми более двух тысяч солдат и офицеров, российские полки были вынуждены отступить и ныне бездействовали в ожидании новых планов командования.
Андрею Павловичу Зассу на ту пору исполнилось пятьдесят шесть лет. Здоровье генерала было подорвано многочисленными военными походами. Удушающая жара поспособствовала ухудшению его самочувствия. К тому же вынужденное бездействие из-за нерешительности престарелого командующего Молдавской армией генерал-фельдмаршал князя Александра Александровича Прозоровского вызывало у Засса глухое раздражение, что не раз замечали на себе офицеры, находящиеся под его командованием.
Новый адъютант, прибывший к нему прямо из Петербурга, не пришёлся по душе Андрею Павловичу (На самом деле адъютантом генерала Андрея Павловича Засса был Карл Густавович фон Штрандман (будущий генерал от кавалерии (1844) и участник Отечественной войны 1812 года)). Раневский показался Зассу несколько высокомерным и заносчивым. «Кавалергард, - неодобрительно хмурился генерал, - но раз из полка выперли, стало быть, есть за что. Нечего нос задирать, здесь не по паркету в бальной зале шаркать, да комплименты дамам в будуарах говорить! Да, немало их под Аустерлицем полегло, почитай две трети полка, - соглашался он с робкими возражениями своего ординарца, - но то всё от бравады, вышли в бой как на парад! Хотя бились насмерть: против конницы Мюрата не дрогнули. Сам не был, не видел. Брат сказывал», - улыбнулся Андрей Павлович. Самому Александру новое назначение также не пришлось по душе: «Боевого офицера, штабс-ротмистра, как мальчишку в поручики, в адъютанты!» - злился он. Но всё же, уважая немалые боевые заслуги своего нового командира, Раневский относился к Зассу с известной долей почтения. Мало-помалу оба присматривались друг к другу. Со временем Андрей Павлович стал находить и положительные качества в своем адъютанте, как то: исполнительность, безукоризненная честность, трезвость суждений и довольно внушительный боевой опыт.
Простояв под Браиловым два месяца, главнокомандующий всё же решил переправиться за Дунай. Тридцать первого июля генерал Засс после переправы, почти с ходу и без боя, занял Исакчи, а второго августа - Тульчею. Цель русских – крепость Измаил – оказалась полностью окружена. Готовились к штурму неприступной твердыни.
Накануне Александр получил письма из дома. Одно было от Кити, второе от Софьи. Вскрыв первым послание сестры, Раневский с улыбкой читал ровные строки, написанные таким родным округлым почерком. Кити написала ему о поездке к Завадским. Александр обратил внимание на то, что в письме сестры слишком часто упоминалось имя «Андрей». Тревожно сжалось сердце: «Похоже, младшая сестрёнка влюблена», - вздохнул Раневский. Он давно уже не держал зла на Завадского, понимая его поступок. Окажись Кити на месте Софьи, вряд ли он поступил как-то иначе, другое тревожило его – слишком велика была разница положений у единственного сына графа Завадского и скромной провинциалки, коей была его сестра.
Отложив письмо сестры, Раневский вскрыл другой конверт. Софья весьма подробно писала ему о делах в имении, спрашивала его совета в том, затевать ли ремонт во флигеле, или отложить до лучших времён. Написала несколько слов о свадьбе Корсакова и Лидии. И хотя писала о том весьма сдержано, печаль её от того, что их собственная свадьба разительно отличалась от пышных торжеств, устроенных по этому случаю, легко читалась между строк.
Решив, что напишет ответ после того, как вернётся из вылазки, которую решено было предпринять, чтобы изучить местность и определить наилучшее место для расположения батарей, Раневский, едва рассвело, с небольшим отрядом казаков выехал из лагеря. В эту вылазку с ним напросился ординарец Засса поручик Меньшов. Александр за те два месяца, что пробыл в штабе Андрея Павловича, близко сошёлся с поручиком. Отчего-то молодой человек ему весьма напоминал Завадского. Может быть, всё дело в том, что такая же решимость и упрямство, свойственные Андрею, нет-нет, да и мелькали в светло-серых глазах Меньшова.
Укрывшись за твердыней Измаила, турки не предпринимали вылазок за стены крепости, предпочитая не встречаться с неприятелем в открытом поле. Тем неожиданней стала встреча с турецким отрядом, по численности явно превосходившим небольшой казачий разъезд. Турки были в той же мере растеряны этой встречей, что и казаки. Они никак не ожидали встретить русских так близко у стен крепости. Раневский положил руку на седельную сумку, где держал заряженный пистолет. Александру показалось, что неприятель не склонен вступать в бой, и отчасти он был прав. Молодой турецкий воин что-то запальчиво сказал старшему в своём отряде и тот ему возразил, как то понял по интонации Раневский.