Страница 33 из 60
- Хорошо, я уйду, - подойдя к нему, усмехнулась Наталья. – Смотри, не пожалей потом.
Увлёкшись чтением, Софья и не заметила, как дочитала книгу. Отложив её на столик, она поднялась, убрала нагар со свечи и с тоской посмотрела на пустой графин: в горе пересохло, нестерпимо захотелось глотнуть холодной воды. Девушка выглянула в будуар, где сладким сном спала Алёна, почти всё время не отходившая от неё за время болезни. Пожалев камеристку, Соня не стала будить её, а взяла пустой графин и вышла в коридор, думая найти кого-нибудь из лакеев и попросить принеси воды. С тихим скрипом открылась дверь покоев её супруга, тонкая женская фигурка в прозрачном одеянии выскользнула в коридор.
- Бога ради, идите же, Натали, - услышала она тихий голос мужа.
Графин выскользнул из рук и разлетелся на осколки, точно также как в сей миг разлетелось на осколки её собственное сердце, только звона этого не было слышно, лишь чудовищная боль стиснула грудь.
Оглянувшись на звон разбитого стекла, Раневский замер на месте.
- Софи, - шагнул он к ней. – Боже мой, Софи. Это не то, что вы могли подумать.
- Не подходите ко мне, - чужим голосом взвизгнула Софья.
Метнувшись к дверям в свою спальню, она повернула ключ в замке.
- Софья, открой, - услышала она из-за двери. – Я прикажу дверь выломать. Открой.
- Уходите, Бога ради, уходите. Делайте, что пожелаете, мне всё равно, - сдерживая рыдания, проговорила она. – Я вас ненавижу!
Александр прислонился спиной к двери. «Глупая маленькая дурочка, - вздохнул Раневский, вспомнив слова целительницы Агриппины, - Господи, только бы ничего не сотворила с собой!»
- Открой, Софи, прошу.
Софья долго молчала, зная, что он не уйдёт, пока она не откроет. В мыслях вновь и вновь мелькала Натали – стройная, изящная, выходящая из покоев Александра в одной ночной сорочке. Захотелось завыть в голос, ударить его, причинить боль. Но разве ж может боль физическая сравниться с той болью, что терзала сейчас её собственное сердце. Дрожащими пальцами повернув в замке ключ, Софья отступила в сторону, позволяя Раневскому войти.
- Софи, - начал он, но не договорил.
Звонкая пощёчина, заставила его умолкнуть. Софья схватилась другой рукой за ушибленную ладонь, как завороженная глядя на алый след, оставленный её рукой на щеке мужа. В голубых глазах Раневского сверкнула злость. Убийственная ярость затмила рассудок, ослепила, заставляя забыть, кто перед ним. От силы ответного удара у Софьи зазвенело в голове, щёку обожгло огнём, не устояв, она рухнула к ногам супруга.
- Никогда более не смей поднимать на меня руку, - процедил Раневский, глядя на неё, как на вошь, сверху вниз. – Видит Бог, я пытался быть терпелив. Отныне, ma chérie, я буду следовать вашим же советам и делать только то, что мне хочется.
Оставив её на полу, Александр вышел за дверь, хлопнув ею так, что с потолка посыпалась штукатурка. В комнату робко заглянула Алёна и всплеснула руками, глядя на лицо Софьи.
- Ой, Софья Михайловна, да что же это. Я сейчас что-нибудь холодное принесу. Да вот хотя бы зеркальце приложите покамест.
Совершенно ошеломлённая произошедшим, Софья без возражений приложила к опухшей щеке небольшое зеркало. «Господи! Он ударил меня, - пронеслось в голове. – Он ударил меня. Это как же мало я значу для него, не более, чем девка крепостная». Забравшись в постель, Соня съёжилась под одеялом. Никто здесь не затупится за неё, у Александра все права, он может сделать с ней всё, что пожелает, но, видимо, его единственное желание избавиться от неё. Не было сил даже плакать, её трясло так, что зубы выбивали дробь. Впервые она испытала подобное потрясение. Никто и никогда ранее не поднимал на неё руку. Никогда она не испытывала страха перед мужчиной. Всё было: неловкость, смущение, но никогда она не боялась представителей сильного пола. Таким Раневского она не видела никогда.
Вернувшись в свою спальню и застав там Тимошку, Раневский отвесил денщику полновесную затрещину.
- Бренди принеси! – прикрикнул он на него.
- Эт я мигом, ваше благородие, - бросив собирать раскиданную хозяином одежду, ретировался из комнаты слуга.
Налив полный бокал, Александр осушил его в несколько больших глотков. Обожгло. Поставив на стол фужер, Раневский закрыл лицо руками. «Не могу поверить, что ударил женщину, - вздохнул он, - Как я дошёл до того? Господи, прости. Как мне смотреть ей в глаза после всего? Как вышло так, что не смог удержать в узде свою ярость?» Как вышло так, что его хвалёная выдержка в этот раз изменила ему? В течение часа он почти допил содержимое графина, а после уснул пьяным сном. Проснулся Александр ближе к полудню с жуткой головной болью, открыв глаза и увидев на столе почти пустой графин, Раневский мыслями вернулся к ушедшей ночи. Поднявшись с постели, он кликнул Тимошку, который памятуя о том, насколько тяжела у барина рука, более из его покоев не отлучался.
- Одеваться! – коротко бросил Раневский.
Поморщившись от того, что в голове стучало, будто кузнец долбил молотом по наковальне, Александр прошёл к покоям жены. Завидев его, Алёна одарила барина сердитым взглядом.