Страница 32 из 60
- Если до утра барыня жива будет, - говорила она Раневскому, - стало быть, Господь милостив к ней, выкарабкается.
- Неужто всё так плохо? – вздрогнул Александр, припомнив, о чём думал совсем недавно.
«Во истину говорят: бойтесь своих желаний!» - торопливо перекрестился он.
- Худо, барин, худо, - вздохнула Агриппина. – Коли сама она жить не хочет…
Вернувшись в спальню супруги, Раневский устроился в кресле подле кровати. Взяв с прикроватного столика книгу, он пролистал несколько страниц. «Пустяшный французский роман», - усмехнулся Александр. Зацепившись за какую-то фразу, показавшуюся ему весьма откровенной, он и сам не заметил, как увлёкся чтением. Распустив туго завязанный под подбородком галстук, Раневский стянул его с шеи и повесил на подлокотник кресла. Переворачивая страницы, он несколько раз отвлекался, бросая встревоженные взгляды на мечущуюся в постели жену, чутко прислушивался к тяжёлому хриплому дыханию. «Господи, спаси и сохрани, - вздохнул Раневский. – Как же жить буду с тяжестью такой на душе, коли…». Свеча почти догорела. Прикоснувшись ладонью к щеке Софьи, Александр выдохнул с облегчением. Жар уже не был столь нестерпимым, дыхание сделалось тише и ровнее.
- Саша, - тихо прошептала Софья, коснувшись горячими сухими губами его руки. – Не уходи, Саша.
- Не уйду, - прошептал в ответ Раневский, укрывая её одеялом. – Спи, не уйду.
Погасив свечу, Александр устроился в кресле. Разбудили его чьи-то тихие шаги. Мгновенно вскинувшись, он разглядел в сером утреннем сумраке камеристку Софьи. Поставив на круглый стол для завтрака поднос, на котором принесла отвар, заваренный накануне, Алёна едва не вскрикнула, увидев его.
- Барин, вы что же это, всю ночь здесь были? – удивлённо моргнула девушка.
Раневский приложил палец к губам и, поднявшись, потянулся до хруста в суставах, разминая затёкшие мышцы.
- Не буди, - тихо сказал он. – Проснётся, потом дашь, - кивнул он на чашку с отваром и неслышно ступая, вышел из комнаты.
«Чудны дела твои, Господи, - перекрестилась Алёна. – Может, стерпится да слюбится».
Проснувшись довольно поздно, Софья попыталась припомнить свой ночной сон. Улыбка скользнула по её губам: ей привиделось, будто бы Александр был ночью в её спальне. Повернув голову, она заметила на подлокотнике кресла шёлковый мужской галстук, который Раневский снял ночью и позабыл в её спальне. «Не привиделось, стало быть, - перевернулось в груди сердце. - В самом деле был здесь». Не будь она слабой как новорожденный котёнок, наверное, так бы и закружилась по комнате.
Силы её восстанавливались медленно. Софья уже седмицу провела в постели. Обладавшая крепким здоровьем от природы и редко когда хворавшая, Софи с трудом переносила вынужденное заточение в спальне. Александр заходил ежедневно, справлялся о её здоровье. Визиты его были недолгими, но именно их Софья ждала с нетерпением. Частенько заходила Кити и подолгу сиживала у постели больной, рассказывая о том, что делается в усадьбе. В один из дней Раневский не зашёл к ней днём по уже сложившейся привычке, а заглянул лишь вечером. Александр неожиданно для себя самого предложил почитать ей вслух. Взяв со столика тот самый роман, что так и не дочитала Софья, Александр спросил, на какой странице она остановилась. Софья даже не вникала в смысл произносимых им фраз, она наслаждалась звуком его голоса, и очнулась от своих грёз, только тогда он замолчал. Перелистнув страницу, Раневский явно пропустил какой-то фрагмент книги и продолжил чтение. После его ухода, Софи не сдержав любопытства, открыла книгу, пытаясь найти этот отрывок: речь шла о тайном свидании влюблённых. Она ещё раз перечитала его и мечтательно вздохнула: «Если бы он только сказал мне эти слова, но, увы, он даже постеснялся произнести их вслух, применительно к персонажам книги».
Раневский после ужина долго раздумывал над тем, отчего не смог произнести вслух слова любви, когда читал глупую сентиментальную книжку? «Отчего примерил на себя признание книжного любовника?» - усмехнулся он. Просидев до самой поздней ночи в кабинете, Александр в спальню поднялся после полуночи. В комнате не горело ни единой свечи. Заглянув в гардеробную, освещённую светом луны и не обнаружив там своего денщика Тимошку, Раневский тихо выругался. Раздевшись, Александр не стал искать ночную рубашку и лёг в постель нагишом. Едва его голова коснулась подушки, как мягкая женская ладонь скользнула по его груди.
- Бог мой, Натали! – будто ужаленный подскочил Раневский.
Схватив шлафрок, висевший на спинке стула, Александр накинул его на плечи и только после этого обернулся к кровати.
- Вы совсем стыд потеряли, madame, - в бешенстве произнёс Раневский. – Вон из моей спальни!
Нисколько не стесняясь собственной наготы, Наталья выбралась из постели. Натянув через голову полупрозрачную сорочку, женщина остановилась у окна. В призрачном свете луны, её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного светила. Александр подавил судорожный вздох, отводя взор от соблазнительного зрелища, открывшегося его взгляду.
- К чему сопротивляешься? – улыбнулась Наталья.
- Натали, уходите, - глухо отозвался Раневский. – Я прошу, уйдите.