Страница 13 из 127
А идти вслед за нитью рассказа, оставленного давно забытым летописцем, было интересно. Даже при том, что я не люблю битвы.
Там была история становления новой страны, на руинах разорённой и погибшей. Там был интересный молодой король, Кривый, который не был выходцем из королевской династии страны, а был обычным воином из побеждённого войска. Выжил, похоже, только он. Пленных враги не брали, даже в рабство. Просто он от потери крови впал в беспамятство – и его приняли за труп, не тронули. А его верный пёс его разыскал, сорвавшись с цепи дома, где хозяин оставил. Лежал рядом – дело было в начале зимы – согревал своим телом, лизал ему лицо. И тот парень, калека, хромой, потом как-то выбрался с поля боя, дошёл до людей, жителей сожжённой деревни, горстки людей, собравшихся у пепелища жарить корни, выскобленные из подмерзающей земли. Двадцать пять человек – летописец был уверен, что их сначала было ровно столько – положили начало новому народу Белого края. Великому народу. Вместе с бродягами из Жёлтого края, остатками народов, разгромленных королевой Лаэрдой и, как ни странно, с кучками раненных врагов, которых бросили свои же, погибать на холоде на землях чужой страны, чтобы не возиться с раненными.
Королева та тоже была весьма яркой женщиной, потомком каких-то народов из Жёлтого края и Синего. Сирота, воспитанная старым воякой. Едва избежавшая гибели от интриг врагов её семьи. А потом вернувшаяся в столицу, забравшая власть в свои руки и сурово покаравшая врагов. Лаэрда сурово управляла своей страной в Синем краю. Жёсткую навела дисциплину. А потом решила не только утереть нос соседям, издавна подсмеивающимся над её народом и, может, так же причастным к гибели её родни, но ещё и завоевать другие страны. Через пару лет заключила политический брак с королём одной из ближайших стран, самым сильным из возможных врагов, хозяине самого удобного для торговли места. Года через три или через шесть – летописцы имели на сей счёт разные мнения – она овдовела. Но тосковала недолго, да и особого внимания сыну и дочке не уделяла. Сурово казнила несколько министров, завравшихся за время правления мужа, потом опять взялась за битвы и завоевания. Причём, жадность и жестокость её погребли под своим огнём не только десятки поселений Синего края, но и сколько-то сотен поселений в Белом краю!
Я не уважал воинов. Моему сердцу всегда были любы лекари, ремесленники и земледельцы, сказители и менестрели. Да даже артисты! Но всё-таки жуткая история жизни этой женщины, жизни короткой и яркой, увлекла меня. Так, что я уже седьмой том летописи выудил о том тысячелетии, отыскивая упоминания о Лаэрде меж историй Синего и Белого краёв. Тем более, если закрыть глаза на её жестокость, она была невероятно упорной и выбралась, выжила при невероятно суровых событиях. Да, душа очерствела у неё, но сколько ж стойкости, сколько упрямства оказалось у этой хрупкой женщины! Точнее, просто у женщины. Хрупкой её, научившуюся драться наравне с лучшими мужчинами-воинами своей страны, мало бы кто сумел назвать…
Летописи, в которых отметился след её славы, описывали Лаэрду ярко. Родной народ ею восторгался, соседи каких только ужасов о ней не писали! Ещё и потомкам оставили, дабы припугнуть и сподвигнуть поплеваться над именем её вместе с ними. Хотя… те скупые упоминания в книге об истории её страны, говорили, что нищим и земледельцам её народа жилось вполне прилично. Знать их не обижала, делилась частью награбленного, а тамошние простолюдины порою в походы военные наравне с аристократией ходили, приносили домой трофеи. Да, кому-то – потери и разоренье, а кому-то – богатство и радость. Частая история в истории. Кстати, тамошние люди, присматривающие за селянами и собиравшие налоги, ничего не воровали. Ибо раз поймали кого за обиранием кого-то своего – и на казнь. Жестокая была женщина, королева Лаэрда, но, похоже, что она сколько-то заботилась и о своих простых людях.
Единственное, что доброе я нашёл о ней – песня, чьё создание иногда ей приписывали. Песня-плач о молодом охотнике, подобравшем растерзанную девочку – и выходившем её. Песня-тоска о том, что волею судьбы была «вынуждена» она «занести нож над его головой». То ли ранила его, то ли загубила – песня о том умалчивала – потом вспоминала его, раскаивалась, вновь и вновь думала, а может, как-то иначе можно было поступить тогда? Но тогда, увы, ни сил, ни мудрости у сердца её не нашлось.
Почему песню о муках совести приписывали жестокой королеве – неясно. Я сам не был уверен, что её спела именно она, родила из своих слёз. Она предала друга детства и приёмного отца. Она была скора на расправу. Разве она могла сожалеть о ране, нанесённой какому-то человеку?..
Вздохнув, перевернул страницу истории.
«…Город горел и смрад от тел убитых его жителей, от тел уничтоженных животных их – тех, что не годились в еду, и не были забраны захватчиками – наполнял окрестности. Лаэрда стояла меж холмов, где битва этой ночью была страшная, где не сумели оборониться воины, явившиеся на помощь жителям города.
Смеялась Лаэрда. Смешно ей было видеть тела тех, кто когда-то ещё смеялся над ней. Кровь вражеская подсохла на большом и тяжёлом её мече, простом, без узоров. Кровь чужая подсохла на её одежде, волосах и лице. Кровила рана на плече, медленно кровь сползала по её плечу, но ей было всё равно. Жестокая к другим, она была и жестокая к себе.