Страница 27 из 42
– Я же говорил, – не переставал нашёптывать инвалид. – Лучше им не перечить. Себе дороже выйдет.
– А это мы посмотрим! – сощурил глаза старьёвщик. – Последний раз говорю – прочь с дороги!
– Это ты мне?.. – двинулся было разбойник вперёд, да так и замер на месте, забыв поставить поднятую ногу на землю. Ему прямо в наглую физиономию смотрело острие стрелы. Извлечённый из-под шубы заряженный арбалет наконец дождался часа, чтобы защитить трудами нажитое от преступных посягательств.
– Тебе, тебе! Если не понял.
– Не глупи!.. – уже куда менее решительно пробурчал парень, явно не определившийся, что ему дальше делать – продолжить наступать, или ретироваться. Да ещё зачем-то скосился на сидевшего рядом калеку. Оттого вдруг потерял равновесие, непроизвольно взмахнув правой рукой, в которой сжимал дубинку.
Рука старьёвщика тоже дёрнулась. И тут доселе выглядевший безобидным и напуганным сосед проворно двинул её плечом снизу-вверх, а из-за пазухи выхватил что-то блестящее.
Стрела просвистела над ухом незадачливого грабителя и, прошуршав в ветках, со звоном вонзилась в ближайший подвернувшийся ствол.
Послышался булькающий хрип, а затем его перекрыл истошный визг. Сидевшая всё это время молча и безропотно в глубине фургона жена вскочила и тигрицей бросилась на инвалида, вцепившись зубами в руку, в которой тот сжимал окровавленный нож.
– Что ты стоишь, растяпа! – скулящим голосом прикрикнул бородач на спасённого сообщника. – Помоги! Только по мне не попади!
Толстая палка несколько раз мелькнула в воздухе. Раздались глухие удары, сопровождаемые неприятным треском. Грузное тело женщины обмякло и повалилось на тряпки, прямо перед лицом затаившейся девочки. А парень, вскочив на козлы, продолжал с размаху колотить жертву по голове, как глушат пойманную крупную рыбу. И словно у рыбы, глаза избиваемой вылезли из орбит. Кровь забрызгала полог и содержимое фургона, заодно испачкав одежду и волосы Маи, которая напряглась и застыла, как зажатый в угол зверёк. Ей бы закричать, и это разом положило б конец бесконечной череде злоключений, большинство из которых оставались ещё впереди. Но горло перехватило, что стало невозможно продохнуть. Лишь две солёные дорожки проползли от немигающих глаз по щекам…
– Успокойся! – остановил детину одноглазый. – Довольно с неё. Сучке уже всё равно! Как и муженьку. А мы, по твоей милости, влипли!
– Я-то при чём?! – начал оправдываться тот. – Откуда было знать, что у него арбалет?
– И я не знал. Однако, где б ты сейчас был, если не я. Отдыхал вместо них… Подвязались на плёвое дело – всего-то пощипать заезжих торгашей. А теперь, милый мой, на нас убийство! Надо было позволить тебя укокошить и ехать себе в город. Там бы хоть выпивкой угостили. А много ль проку с подельщика, который спотыкается на ровном месте?
– Ладно уж! Сам с бабой не смог совладать.
– А ты, молодец, совладал! Только кто подчищать за тобой будет?! Гони лошадей до развилки, пока нас не застукали, – велел он, потирая укушенную руку. – Надо было так дубасить – фургон кровищей измазал, аж снаружи видать! Надеюсь, в городе о них не знают и искать не будут. А на старую дорогу никто не сунется. Там спокойненько от них избавимся. Лошадей – на мясо, этих – в болото, а колымагу спалим по-тихому, чтобы следов не осталось.
Послушные лошадки, подстёгиваемые новым возницей, рысью заспешили вперёд, навстречу своей гибели. Повозку немилосердно трясло. Мая вцепилась в борт – как бы её не выкинуло – и накрылась окровавленной тряпкой, чтобы оставаться незамеченной. Потом, после развилки, стало трясти ещё сильнее. По разбитой, заброшенной дороге с незапамятных времён никто не ездил. Она терялась в глубине леса, исчезая в зарослях, и даже разбойники не могли сказать, куда она прежде вела.
– Было ради чего рисковать! – сокрушался одноглазый главарь. – Денег – пару раз в кабак сходить. Не удивительно, что он пожадничал тебе заплатить. А остальное испорчено, да и не было там ничего стоящего. Считай, задаром сработали. И из рук вон плохо!
Подъем становился круче. Девочку откинуло к заднему борту, а с другого бока придавило подкатившимся трупом. Надо было выпрыгнуть раньше, да страшно – слишком быстро они неслись. Теперь же возню точно заметят прежде, чем она сможет выбраться.
– А ты, погляжу, ничего, – внимательно посмотрел хромой единственным глазом на соседа. – Держишься. Обычно скисают, когда в первый раз.
Тот непонимающе уставился на него.
– Или тебе не впервой?
– Что?
– Убивать! Что-что? – передразнил бородач.
– А сам?
– Я на войне был, не забывай. А ты по малолетству тут отсиделся. Колись, когда успел?!
– А… Прошлым летом попалась дура. Несла яйца продавать, одна через лес – грех было с ней не поразвлечься. Ничего б ей не сделалось кроме удовольствия, а она возьми брыкаться! Пришлось о камень стукнуть, чтоб угомонилась. Я и не хотел… Само получилось. Тело оттащил подальше, укрыв валежником. Поначалу, и впрямь, не по себе было. Муторно как-то. Только погодя выяснилось – переживать не с чего. Девка оказалась – бедная сирота. С поисками её возиться не стали: сожрали звери и ладно, одним лишним ртом меньше, а корзину сама бросила на дороге, когда от них улепётывала.