Страница 270 из 335
— Убейте ее.
Что-то подобное я уже слышала. Но все равно не понимаю ни слова.
Трое бросаются на меня. Раздробить череп одному, сломать ногу второму. Третий уже дрожит, в его голосе умоляющие нотки. Он мне знаком. Не понимаю. Не хочу его понимать. Он меня злит, он меня раздражает. Он так беспомощен, он так жалок, он противен, он так воняет страхом. Он мне надоел. Я моргнула, и мужик мешком рухнул к моим ногам.
Я огляделась. А где четвертый? Самый важный?
Броситься следом в распахнутое окно, добивая того, кому сломала ногу. Где-то вдалеке звук крыльев, у предыдущих крыльев не было. М-м-м, чем труднее добраться до жертвы, тем интереснее. Беги-беги-беги.
Постоять еще несколько вдохов — дать фору — и ринуться следом. Он замахал своими нелепыми крылышками сильнее, словно почувствовав меня. Я рассмеялась. Охота. Протянуть руку, и беглец мешком валится на землю. Такой маленький, такой слабый. Почему я позволила ему причинить мне столько боли? Как он поймал меня? Знакомый незнакомец пытался подняться, когда я подошла. Оглянулся, перевернулся на спину и начал смешно пятиться назад. Я улыбнулась.
— Паучок-паучок, сколько у тебя ножек? — слова взялись сами собой, но он молчал. Я сжала руку вокруг горла его тени. Он захрипел. — Паучок-паучок, сколько у тебя ножек?
Он начал пятиться быстрее.
— Не зли меня! — сильнее сжать руку. — Паучок-паучок, сколько у тебя ножек?
— Две.
— Нет, —покачала головой. — Ты неправильный паучок. Нужно сделать тебя правильным.
— Что?
Смех сорвался с моих губ, когда я разорвала его мышцы, разделила кости, превращая две ноги в четыре. Так легко. Я захлопала в ладоши, глядя на то, как он корчится. Почему он кричит, ему больно? Оборвать нервные окончания. Крик смолк.
— Паучок-паучок, — он продолжал пятиться, отползая от меня на руках, — а сколько у тебя ручек?
Молчание.
— Паучок-паучок, сколько у тебя ручек? Сколько?! — теперь я сжала в руке чужое сердце. — Сколько?! Сколько?! Сколько?!
— Четыре! — как дрожат его губы, как льется пот с его лба, как он боится!
— Нет. Одна!
Левая рука подвернулась, и он завалился на бок, снова закричав. Из запястья, локтя и плеча торчали сломанные кости. Не красиво, но так и должно быть. Я подошла ближе, присела рядом на корточки, существо отшатнулось. Глупое.
— Вставай на ножки, паучок, — я подняла его в воздух и поставила на «ножки» так, как должен стоять паук. Но он упал, зарывшись лицом в землю. Что-то сверкнуло. Крылья? — У тебя крылья, но у паучков нет крыльев. Значит, ты не паучок. Ты гусеничка! — я снова захлопала в ладоши.
Слишком много крови течет из его ног. Он умрет раньше, чем я закончу. Перевязать вены и перенаправить кровяной поток. Вот так. Я лепила из его тела, как из глины. Так легко. Его тень поддавалась так легко. Соединить кожу, мышцы, убрать лишние кости. Вот так — теперь он гусеничка, без ручек и ножек, как младенец, завернутый в пеленки. Почему он так кричит? Обрезать еще один пучок нервов. Уже лучше.
— Гусеничка-гусеничка, почему ты больше не убегаешь?
— Ты лишила меня ног, рук, я не могу двигаться! Ты больная сука, как, по-твоему, я должен убегать?! Я не могу!
— Не можешь? — я снова присела рядом, провела рукой по лицу существа. Он задергался, так смешно. На его щеках почему-то была вода. Странно. — А летать ты можешь?
— Нет! — выкрикнуло существо, мотая головой из стороны в сторону.
— Тогда тебе не нужны крылья.
— Ты не посмеешь! Нет! Не трогай!
— Тшшш, — я закрыла ему рот и взяла в руки крылья. Такие тонкие, слабые, так и норовят выскользнуть из пальцев. Но я держу крепко. Очень крепко. Одно движение, и отбросить в сторону. Они мне не нужны. Почему он опять кричит? — Тебе больно?
Он захрипел.
— Как тебя зовут? — почему-то важно было узнать его имя.
— Ты знаешь!
— Я не помню. Как тебя зовут?
— Больная сука!
— Хочешь, я снова соединю твои нервы? — он замотал головой. — Тогда говори!
— Станис.
Точно, Станис. Он причина моей боли. Он причинил мне много боли. Я все-таки вернула нервы фея в изначальное состояние. И он закричал, заверещал, завопил.
— Ты обещала! — выкрикнул физалиец.