Страница 94 из 179
— Не понимаю, где связь?
— Ну, ты и так слепая идиотка, чего уж… — Катарина закатила глаза, вся изогнулась, по-дурацки взмахивая ладонью то в одну сторону, то в другую: — Ах, наследник – зашибись мужик, вот бы за такого замуж! Продавец в одежном, во красавчик, затащить бы в постель, да покувыркаться! А полицейский наш, хорош, зверюга, он женат или как?
Перестала кривляться. Зашарила по карманам, достала испаритель и дыхнула разок. Запахло гранатом и манго:
— Мне проще всего прятать в таком поведении чувства только к одному человеку. Как дерево в лесу. С шестнадцати лет сохну, с ума схожу, когда удается увидеть его изредка на собраниях, а в тот день, когда твоя соседка пропала и он на звонок приехал!... — Девушка не закатила театрально глаза, а, наоборот, уже с искренним чувством зажмурилась. — Так близко, так напрямую словом перемолвиться, от ауры его заштормило аж. Ты ни фига не увидела, слепая курица. С другой стороны хорошо, может, и он ничего не заметил. Я бы чокнулась.
— Не увидела.
— Я с тобой сдружиться захотела и на извинения пошла, чтобы выгоду словить. Притереться в твой круг, напроситься в помощницы тебе, если уж наследник не выбрал, чтобы другим воздухом подышать. Поконтачить с Робертом, побыть рядом… ты мне нафиг сдалась.
Первопричина была такой, в этом я Катарине поверила. Только ее признание сейчас и тон, с которым она произносила слова, отдавали тоской, раскаяньем и теплотой. Душевным откровением, настоящим открытием сердца и своих секретов. Вываливала все.
— Не обижаешься?
— Нет.
— Бесят святоши, безгрешные такие, терпеливые и всепрощающие… только, мля, у тебя это что-то другое. Я преступница, хамка, эгоистка. А ты со мной, ничего, как с нормальной. Как с человеком, а не с помойкой.
— У всех есть право быть такими, какие они есть.
— И ты принимаешь? Ты мне такое право даешь?
— А ты мне? Я меланхоличная и скучная страдалица.
— Это правда. — Легко согласилась Катарина, и вызвала этим мою улыбку. — Знаешь, за что больше всего людей ненавижу? Ты совершаешь ошибку, а на тебя уже пожизненно смотрят как на говно. Узнают о слабости и тут же пяточкой отодвигают от своей тушки подальше, как грязь. Только не говори, что не все такие. У меня – все! Я других не знаю. Вот и пусть захлебнутся, сама всех первая дерьмом измажу, сама про всех все расскажу и на чистую воду выведу. Меня и так ненавидели, так теперь хоть на самом деле есть за что!
Катарина со злым лицом уставилась на меня, стиснула зубы.
— По первости думала, что ты воплощение таких безгрешных. Нежная феечка, чистоплотная, святая, с такими высокими моральными устоями, что прям… не знаю. Глазищи, как у святой из ратуши, на пол-лица. А тут вдруг раз, и нет. Можно не стесняться себя, ты не осуждаешь и свысока не смотришь. Рядом с тобой – свобода. Даже если ты, противная, сидишь и молчишь.
— Ты тоже противная.
— Это само собой.
Передохнули. Катарина свои эмоции отдышала немного, а я свои. Не такие яркие, но удивиться было чему.
— Почему ему не признаешься?
Лицо у нее вытянулось, а глаза округлились. И через миг павильон гулко отразил смех Катарины. Она аж запрокинула голову и на перила рукой оперлась, чтобы удержаться. Хохотала истерично и искренне:
— Ты серьезно?! — И снова несколько секунд смеха почти до икоты. — На фиг ему такая нужна? Я же не женщина, а собака дворовая, - любой про меня скажет, что я к первому встречному потянусь, только с улицы забери!
— Это же не правда.
— А кто поверит? Я девушка старательная, долго себя лепила. А за жизнь один любовник был…
— Катарина…
— А вот про это вообще заткнись. Не надо советовать. Я ведь по-настоящему Роберта не знаю, ни характера, ни привычек. Любить неизвестного и издалека гораздо проще и приятней. В моем воображении он любит меня взаимно так, как мне этого хочется, говорит то, что хочу услышать, даже сексом со мной занимается по моему вкусу. А в реальности? Не по рангу он мне. Где он и где я, доходит до тебя?
— Нет.
— Ну, и дура.
Опять обе зависли в молчании. Я не обиделась на обзывательства. Своя правда в этом есть – мне не понять безответной любви и страха признания. В моем случае Юрген ближе к Катарине, а я на стороне Роберта. Тот живет себе и не знает, что в него влюблена пограничница.
Еще немного подумав, вспомнив весь его представительный образ и «штормовую» ауру, подкорректировала вывод – или в него и так влюблены поголовно все женщины, с кем он имеет дело, и он об этом прекрасно знает.
— Откровенность за откровенность? Или все-таки не тяну до настоящей подруги?
Настала моя очередь раскусывать горошек перца и сглотнуть, прежде чем сказать вслух:
— В начале года я ребенка потеряла. Врач пьяный. Сын у меня прожил несколько часов после родов, а меня спасли, только теперь никогда не смогу иметь детей.
Катарина стала переминаться с ноги на ногу, крутить головой, а потом сказала: