Страница 165 из 179
И Юрген осилил едва полбокала, - голод утолили но пить или есть больше, до отупения, не хотелось. Ничего не пропадет. Хлеб не испортится, сыр и добавки в холодильник. После ужина мы повалялись в креслах, и половину разговора я пересказывала первый день с ножницами в руках и пожилыми клиентами, половину болтал Юрген – как устроили сегодня в больнице проверку всему персоналу форс-мажорными обстоятельствами. А оказалось, что на ушах стояли из-за приступа аппендицита. На ушах, потому что он случился не у обычного жителя Сольцбурга, а у его мэра.
— Пятнадцать минут осталось, ждем как в новый год…
Он осекся, и я сразу поняла, почему. Юрген испугался, что упомянул, не подумав, не праздник а больную для меня дату. Годовщина смерти будет только второго января, но сами эти два слова «новый год» все равно вобрали беду целиком.
— Извини, Ирис.
— Не переживай, Юрка. Да, я не буду праздновать новогодние ночи, но это не значит, что теперь все украшения города, елки, реклама, надписи «С новым годом, с новым счастьем» будут у меня вызывать приступ горечи. И загонит в вину и депрессию.
Так получилось, что в эту минуту мой тон был легче его и я больше говорила с утешением, чем он с испуганным сочувствием, что испортил момент. Я поднялась с кресла первая, взяла его за руку и потянула на себя:
— Выключай все, и пошли в постель. Я о подарках хочу шептаться в темноте.
Он поверил, что я не расстроилась. Как улеглись, сдвинули головы поближе и оба смотрели в экран, - Юрген держал анимо включенным, чтобы следить за часами.
— Последние секунды… три, два, один… И-и-и? Признавайся, что надумала?
— Юрка… подарок очень странный, предупреждаю. И это то, чего я очень-очень хочу.
— Заинтриговала. Какой?
— Подари мне обещание.
— Слушаю и обещаю пообещать, как узнаю, что именно.
Я чуть приподнялась и легла на бок.
— Слова. Не замолкай, говори всегда столько же, сколько и с самого начала, как мы вместе. Даже если пройдет много лет, и будет стотысячный раз повторено «мотылек» и «люблю» и все-все те нежности и признания, что ты говоришь. Юрка, это так важно… так нужно. Ты щедрый, ты чуткий, я счастлива от всех твоих проявлений. А от слов – отдельно. Они как ветер для паруса, живительная сила для души. И… и даже для тела. Подари мне такое обещание!
— Обещаю, моя Ирис! — Он внезапно подхватил меня за подмышки и затащил на себя, коротко целуя то в подбородок, то в нос, то в щеки и губы. — Обещаю, мой мотылек. Моя любимая, нежная и самая прекрасная девочка!
Я засмеялась, подождала, пока он утих и устроилась удобнее. Чуть сползла обратно к боку, оперлась на согнутую руку, а свободной ладонью поправила ему за ухо залезшую на скулу прядь и погладила по свежевыбритой щеке.
— Теперь моя очередь. Чего хочешь ты, Юрка?
— Если так, то тоже – обещания. Вот именно этого, что ты сейчас сделала.
— Не поняла.
— Обещай, что всегда будешь касаться меня… как ты говорила? Всегда столько же, сколько с самого начала. Я с ума схожу от твоих прикосновений с тех пор, как ты впервые взялась за запястье и провела пальчиком по йодному рисунку на коже. С тех пор, как впервые тебя поцеловал и впервые ты положила свои ладони мне на плечи в ту ночь. Если бы ты знала, насколько меня будоражат твои касания. Разные. От нежных я становлюсь счастливым, от чувственных – возбужденным.
Я фыркнула от смущения и прикусила губу. Узнать о подобном приятно. Хотела шепнуть искреннее «обещаю». Но Юрген меня опрокинул, навис сверху и поцелуем сбил готовность выговорить это слово. Сказал еще:
— Представляешь, хоть близко, что ты натворила в последний раз? Своими пальцами, губами и… никогда не трогай меня языком, если не хочешь немедленной близости.
— А если хочу?
Юрген улыбнулся:
— Подарками мы обменялись. Давай распаковывать?