Страница 16 из 179
В этот период Петер воспрял духом, перестал срывать на мне недовольство трудностями, и его не расстраивало, что вместе мы теперь проводили так мало времени, что порой, не виделись по двое-трое суток. Я приходила домой без сил после двенадцати часов на ногах, а Петер застревал на ночных инвентаризациях, всегда выходил внеурочно, и даже отгулы предпочитал тратить на посещение курсов для менеджеров. Верил, что рано или поздно, но его поставят управлять продавцами в отделах, а не заставят бегать между полок с советами покупателям.
А чуть погодя я узнала, что забеременела. Четыре теста использовала, прежде чем поверить. Долго сидела в ванной, оглушенная одновременно страхом и восторгом! Так окунулась в счастье этой новости, что никакие трудности будущего меня не пугали. Я была согласна на все, была уверена, что вместе справимся с чем угодно, самое главное, что теперь нас трое, - я, он и наш ребенок. Петер сначала за голову схватился, - как жить? Но все же радовался, обещал уход и заботу, обещал, что из кожи вон вылезет, но найдет место поденежнее. А нужно будет – по ночам устроится продукты из фур выгружать, только бы мы ни в чем не нуждались.
Узи показало мальчика, и про себя я решила, что обязательно назову его в честь деда – Василием. Муж планировал Петера младшего, но я была уверена, что сумею его переубедить. Отменила подработку, и совсем из салона ушла на восьмом месяце. Стоять столько уже не могла. Петер приходил домой выжатый, как лимон – налоги, аренда, пенсионный процент, еда, другие бытовые расходы, - стал только об этом и говорить. Его родители, хоть и были намного моложе моих, помогать не могли, в областном городке платили совсем мало. Я предлагала перебраться на первые годы к ним, там и тише и подешевле, и малыша можно будет оставлять под присмотром, а я начну стричь на дому. Но Петер так привык к размаху большого города и так ненавидел свою провинцию, что и слышать не хотел о переезде. Он, наоборот, рассчитывал, что мои родители помогут – комнаты у них две, могут и войти в положение молодой семьи, пустив хоть временно пожить. Но мама не хотела. Им уже отдых нужен и покой, а не орущий внук за стенкой и бардак на кухне и в ванной. Тем более, что с отцом они привыкли жить в раздельных комнатах. Давно в этом плене разошлись, оставшись мужем и женой формально, и никак потесниться не могли. Петер намекнул хотя бы на материальное содействие, но они помогали только Лиле, - она одна, не устроена, и другой поддержки у сестры нет. А на двоих дочерей не разорваться, никакой пенсии не хватит.
Да, были трудности. А у кого их нет? Ничто на свете не могло поколебать моего счастья, ожидания, и ощущения новой жизни. Мой малыш рос, готовился появиться на свет. Я разговаривала с ним, уже начав читать сказки по вечерам или напевая заученные колыбельки к ночи. Обещала, что буду самой нежной и заботливой мамой.
Схватки начались за три недели до срока, и скорая увезла меня в роддом в новый год. У Петера корпоратив, до него не дозвонилась. Родители оба еще были в отъезде в столице, в гостях у очень дальней родни. Лилия заграницей в командировке. Я была застигнута врасплох, осталась одна…
А дальше… пришла беда и спалила всю мою жизнь. Пьяный акушер, врачебная ошибка. Мне удалили матку, а мой малыш даже в интенсивной терапии не прожил и суток. Петер подал на развод через две недели после новогодних каникул, без объяснений, и я с выписки вернулась в родительскую квартиру. Пустую. Отца и матери не стало третьего января, когда они срочно возвращались домой на рейсовом поезде, а тот сошел с рельсов из-за дтп на переезде… они из-за меня прервали поездку и торопились домой. Десять человек погибло.
Вся жизнь обуглилась и почернела. Как от удара молнии, в один миг. Сгореть в кошмаре мне не дала главврач больницы. Она сделала все, чтобы акушера осудили за халатность, сама приняла свое наказание, уйдя с должности, добилась единоразовой выплаты от страховой. Силком увела жить к себе, когда Лиля попросила освободить ее квартиру и валить на все четыре стороны. Никогда мы близки не были, а что там по крови, так это не имеет значения. Опять помогла Александра Витальевна, занявшись моими правами на жилье, найдя юриста и подав в суд. В квартире оставалась моя доля, четвертинка, а остальное Лилино – родители завещание в ее пользу составили.
Я готова была уйти жить на улицу, под мост, и там умереть – настолько мне было все равно на свое будущее. Но главврач отбила мою долю деньгами и купила комнату. Не вся сумма ушла, часть осела на счете и на них я жила последние месяцы, не работая. Не могла я больше стричь. Не хотела. Там коллеги, люди, общение, - столько бы не вынесла ни за что!
Вернулась к пограничникам. Взяла в руки снова свой маленький синий блокнот и с первым вызовом почувствовала первую каплю жизни в душе. Только ради этого стоило продолжать дышать, есть, пить, спать для отдыха, и притворяться нормальным человеком.
О моей жизни никто не должен был знать. Никто. Почему Юрген, кто ему рассказал? Как теперь возможно находиться с ним в одном помещении, зная, что он знает? Перед ним я вся выворочена и раскрыта, как душевно голая и уродливая, без возможности прикрыться ложью и выдумкой! Можно ли было никогда его больше не встречать, и не видеть этого сочувствия в глазах?