Страница 54 из 73
У него и сейчас не было выхода. Если этот несуразный человек попытается его убить - ему придется отвечать. Но если он не станет драться, если бросит саблю в песок - тогда пусть Хаим и его шайка делают, что хотят. Йонард был воином. Он с детства готовился к суровой доле мужчины - убивать или быть убитым. Он не был образцом благонравия, он был вором, королем воров в грязном Кашмере, и меч его не раз обагрялся кровью людей, как он смутно подозревал, более достойных жизни, чем он сам. Но убивать безоружного на потеху публике он так и не научился. И учиться этому ремеслу счел бы для себя позорным.
Разбойники зашевелились и расступились, пропуская Хаима. Тот неторопливо и важно проследовал к своему месту и опустился на сложенный вчетверо ковер.
Ах, как хотелось достать его в стремительном прыжке и сжать на горле железные челюсти. Но лучники были настороже, видно, понимали, какие отчаянные мысли бродят в огромной голове голубого демона.
Вытолкнули в круг и должника. Он шагнул, было, назад, затравленно озираясь, не смея поднять глаза на собаку, но Хаим двинул бровью, и круг разбойников сомкнулся за ним.
Медленно, нарочно-красивым движением, Хаим отцепил от пояса кривую, всю в драгоценных камнях, саблю и тонкий кинжал и бросил то и другое в пыль к ногам человека, вызвавшего его неприязнь.
- Принеси мне его шкуру, - почти ласково произнес Хаим.
И в это время в освященный традицией (надоевшей, правда, но все-таки традицией) ход поединка вмешалась третья сила. Тощая темноволосая девчонка, закутанная в линялый бурнус, растолкала дюжих разбойников, выскочила на середину и, не обращая внимания на страшного зверя, упала на колени перед Хаимом. Это была его младшая, не слишком любимая, жена Айсиль. Больше прислуга, чем жена. Хаим нахмурился, глядя на своевольную женщину и пытаясь сообразить, что ей надо, но Айсиль не долго держала его в неведении.
- Пощади моего отца, повелитель. Он не богат, но предан тебе всей душой. Он умен, повелитель, он очень умен. Он придумает что-нибудь, обязательно придумает, я его знаю, - душераздирающий визг раздражал Хаима. Он терпеть не мог своеволия в женщине, тем более в своей. Он медленно поднял руку и щелкнул толстыми пальцами. Двое разбойников, доверенные слуги-телохранители повелителя, рванулись вперед, как собаки, спущенные со сворки, и принялись охаживать тощую фигурку плетьми. Девчонка заверещала так, что зазвенело в ушах, а близкие горы откликнулись эхом, но никто из разбойников не шевельнулся. Они смотрели на неожиданное представление равнодушно и терпеливо как сам Хаим. А девчонка Айсиль тонко кричала, цепляясь за битый камень:
- Пощади моего отца, повелитель. Разве плохую похлебку варю я тебе каждый день?
Пожалуй, и лучший друг не назвал бы Йонарда благородным рыцарем, готовым умереть из-за какой-то тощей облезлой девчонки, тем более, чужой жены. Он и сам не понял, какая блажь ударила в его собачью голову, но он рванулся вперед и ударился о разбойника широкой грудью и львиными лапами. Тот повалился, увлекая пса за собой. Йонард двинул плечами, дернулся и вскочил... вскочил на ноги. Разбойники шарахнулись в стороны. На их лицах интерес сменился суеверным ужасом. Лишь Хаим-Лисица сохранил остатки достоинства, да и то потому, что сидел. Йонард осознал случившееся, когда копна черных волос упала ему на глаза.
ОН СТОЯЛ НА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ НОГАХ, ОГЛЯДЫВАЯ ТОЛПУ РАСТЕРЯВШИХСЯ РАЗБОЙНИКОВ ХОЛОДНЫМИ СЕРО-ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ ВАРВАРА-УБИЙЦЫ, СЖИМАЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ РУКЕ МЕЧ СТРАЖНИКА, КОТОРЫЙ ПРИХВАТИЛ, САМ НЕ ЗАМЕТИВ КАК.
Стоял, разумеется, в чем мать родила. Айсиль один раз глянула в его сторону и больше не стала. Пожалуй она одна была больше смущена, чем напугана. Йонард недоумевающе взглянул на меч в своей руке, взвесил его и зловеще рассмеялся.
- Ну, вот, так жить можно, - пробормотал он себе под нос. Но, оглядев плотное кольцо разбойников, с искренним сожалением добавил, - только недолго.
Айсиль была заперта и плакала. Но это беспокоило Хаима-Лисицу меньше всего. "Пусть хоть бы совсем подохла, дрянная девчонка, из-за которой почти дюжина ребят разрублена на куски, а остальные поцарапаны. Если бы не умела так хорошо готовить, своими руками придушил бы негодную". Хаим по настоящему испугался того чудовища, которое сам же и приволок. Чудовища, в самый неподходящий момент обернувшегося здоровенным голым варваром, искрошившим отборных бойцов Хаима, и как ни в чем не бывало вернувшегося в первоначальное состояние. Стрелы его не пощадили, а кривые сабли изрубили в месиво, в котором было уже не различить, серебряным был пес или красным. Хаим остановил расправу, когда сабля одного из разбойников - одноглазого Гасара - расколола надвое собачий череп и чудовище, наконец, рухнуло под ноги людей. Но не прошло и часу, как кровавое месиво зашевелилось и пришлось нести цепь. А к вечеру пес уже поднял голову, вздернул верхнюю губу, показав великолепные зубы, и зарычал. Хаим-Лисица мог бы поклясться, что в рычании пса он расслышал зловещий смех.
В это время к лагерю со стороны города приближался одинокий всадник. Заметив его, часовой спрыгнул с камня, наложил стрелу и зычно крикнул:
- Кого Танат несет?
- Ювелир Рашудия к повелителю по важному делу.
Часовой был предупрежден и пропустил всадника беспрепятственно. Одиночество и скука способствуют размышлениям. Вот молодой разбойник и призадумался. И первая мысль была: "Смел же Рашудия. В одиночку в такую дорогу пускаться..." И вторая: "А чего ему бояться? Если он всем разбойникам в городе и самому Хаиму-Лисице отец родной."
А всадник, меж тем, продолжал путь и вскоре оказался в разбойничьем лагере.
Странное оживление царило здесь. Такое, что и слово-то к нему подобралось не сразу, а когда подобралось, то совсем не понравилось ювелиру. Оживление в лагере Хаима было каким-то угрюмым. Казалось, разбойники чем-то подавлены и если б Рашудия не знал так хорошо Хаима и его отчаянную шайку, он предположил бы, что они, пожалуй, напуганы. И даже, возможно, не сделал бы ошибки.