Страница 3 из 167
Может, я понял слова матери слишком буквально и прямолинейно? Может, я не уловил в словах матери какой-то скрытый, тайный смысл? Но нет, моя мама всегда выражается предельно конкретно и ясно. Нет смысла искать в ее словах какой-то иной смысл. «Вымой уши!» – и я мыл уши. «Иди в школу!» – и я шел в школу. «Ешь кашу!» – и я ел кашу. «Не надевай юбку сестры!» – и я не надевал юбку сестры. «Врать нехорошо!» – и я врал хорошо. «Воровать нельзя!» – и я не воровал.
Стоп! Что-то подсказывает мне, что я не зря вспомнил эти прекрасные моменты моей пока еще такой короткой биографии. Воровать! Если я не могу заработать деньги честно, я должен их украсть! Украсть, только украсть. Нежные воспоминания о маминых пирогах мгновенно отступают на второй план, в голове складываются совсем другие образы. Обрывки фильмов, отрывки из прочитанных книг, страничка из букваря, на которой группа детей пытается посадить яблоню, фрагменты фраз…
Если моя работа не позволяет мне засунуть руку в набитый деньгами чужой карман, я должен засунуть руку в карман того, кому его должность это позволяет. Я буду разбойником! Я буду благородным разбойником! Я стану нападать на богатых, отнимать у них нажитое нечестно добро и раздавать его бедным!
Нет. План не сработает. Богатые не ездят нынче в каретах. К тому же мне нужна для разбоя собственная шайка. А пока я лежу здесь, в грязной луже, провидение не послало мне никого, кого так же, как меня самого, швырнули бы сюда обстоятельства, и кто так же, как и я, остро нуждался в деньгах и стремился их раздобыть любой ценой.
Я отметаю мысль о разбое. Мой мозг снова начинает напряженно трудиться, выискивая в своих глубоких залежах нити воспоминаний о других способах быстро и безнаказанно разбогатеть. Я стану грабителем банков! Нет, я не стану грабителем банков по сути, я ограблю один единственный банк, раздобуду деньги и куплю себе возможность и дальше честно трудиться в магазине «Натюрморт» в отделе сердец, чтобы, в конце концов, выполнить материнский завет.
При ограблении банка меня могут убить. Но убить не на поле боя. Никто не скажет обо мне: «Он геройски погиб!» или «Он погиб, как герой!» Моя смерть при попытке ограбления банка кажется мне не намного лучше, чем смерть в этой зловонной жиже. Я отметаю мысль и об ограблении банка тоже.
Что же делать? Какие шаги я должен предпринять? Куда я должен незамедлительно направить все усилия моей воли?
И вдруг в оглушительной тишине лужи, приютившей меня, я отчетливо различаю звуки человеческих голосов. Это не были голоса моих обидчиков, я бы их сразу узнал. Этим звукам не предшествовал шум мотора и скрежет тормозов. Люди, чьи голоса я услышал, передвигались пешком, на своих двоих, одиннадцатым номером. Они шли и вели непринужденную беседу. Говорили о чем-то приятном, потому что время от времени их разговор прерывался радостным смехом. «Счастливые люди не могут быть злыми», - подумал я.