Страница 2 из 167
По просьбе хозяина магазина я завязывал свои волосы в роскошный конский хвост, когда помогал грузчикам, чтобы брезгливым покупателям не было неприятно принимать из моих рук тушки индюков, уток и прочей убиенной для удовлетворения низменных потребностей хомо сапиенс птицы.
Черт меня дернул связаться с этими людьми! А все она, коллега-блондинка из отдела пупков! Как мило улыбалась, одалживала мне небольшую сумму до зарплаты пару раз, угостила пирожком собственного изготовления однажды. И все это исключительно для того, чтобы заманить меня в свою преступную компанию. Как же я был слеп и наивен! Я-то принял все знаки внимания с ее стороны за проявление симпатии ко мне, стройному, высокому молодому черноволосому красивому интеллектуалу.
Эти люди постепенно затягивали меня в свои сети. Сначала они любезно давали мне возможность отыграться, но потом, когда мой долго превысил все мыслимые и немыслимые размеры, они потребовали его безотлагательной выплаты. Взять деньги мне было неоткуда. Даже если бы я заложил единственную ценную вещь – серьгу из своего левого уха, подарок мамочки моей сестре на восемнадцатилетие – то и тогда мне не хватило бы, чтобы выплатить долг. Я медлил, не успел вовремя собрать чемодан, чтобы скрыться вместе с ним в неизвестном направлении. И вот я здесь, без денег, без чемодана, без серьги и без надежды, что мне сохранят хотя бы жизнь.
Наконец машина остановилась. Меня выволокли из багажника. Четыре мордоворота в черных чулках с прорезями для глаз избили меня, надавали обидных пощечин и бросили погибать в грязной луже, как скотину. Перед моим носом повертели пистолетом и дали понюхать кулак, пахнущий приятными женскими духами.
-У тебя есть три дня! – грозно прозвучал голос одного из злобных бандитов.
Господь сотворил мир за шесть дней, а мне предстояло найти необходимую сумму за три дня. Заработать честным способом за такое мизерно короткое время я не мог, ведь я не звезда шоу-бизнеса, а всего лишь скромный продавец сердец в лавке мясника. Я не покоряю сердца, я их продаю. И ем. Потому что в конце рабочего дня у меня всегда остается небольшой излишек товара, который я не сдаю владельцу магазина, а забираю с его позволения себе домой. Там варю себе сердечный суп, жарю сердца с луком на сковородке, отвариваю их. Но все эти действия приводят, в конце концов, к неизбежно одинаковому результату. Я – сердцеед в самом полном и прямом смысле этого слова. И чувствую себя таковым в скрытом, завуалированном смысле. Я мог бы вскружить голову любой девушке, закрутить умопомрачительный роман с одной из тех, с кем меня сталкивает жизнь ежедневно. Коллеги, покупательницы, соседки по квартире, посетительницы кафе, в котором я пью кофе и обедаю, так как не могу за столь короткое время обеденного перерыва приготовить себе полноценный и питательный обед сам, - все эти девушки смотрели на меня с интересом, многие были готовы вступить со мной на стезю сближения. Но я был холоден с ними, как замороженная тушка курицы. Я не был готов к общению с женщинами. Они не могли понять причину, по которой я игнорировал их. Они не знали, но я-то хорошо понимал, что прежде, чем я приступлю к выполнению пункта второго материнского завета, я должен выполнить пункт первый: посадить дерево. И вот это мероприятие срывалось, катилось ко всем чертям, накрывалось медным тазом. Во всем виновата женщина! Шерше ля фамм! Ищите женщину! Купился на наивные глазки, роскошные волосы, сладкие речи и слегка подгоревший пирог с цукатами и изюмом! Ах! Вот у мамочки моей пироги! Одна мысль о них заставляет мое сердце (то, что в груди) биться чаще. Сладостные воспоминания приводят в движение весь биологический цикл, предваряющий пищеварительные процессы, включая и обильное слюноотделение. Мамочка! Я скучаю по ней, очень скучаю! Возвращение в родительский дом становится для меня идеей фикс, навязчивой идеей. Но для этого я должен выполнить три коротких пункта материнского завета. Огненными буквами светились они во мне все три, но на первом месте я видел неизменно: «посади дерево».