Страница 4 из 9
- Потому, что люди верят своим ушам. Когда много людей верит в одну сказку, она начинает становиться сильнее. Я вижу, что вы не понимаете сейчас, просто поверьте.
- Но я хотел бы услышать все...
- Не думаю, что вы захотите слушать даже вторую. Но давайте договоримся - я расскажу вам одну положенную сказку, а по ее окончании вы сами решите, хотите ли слышать вторую. Хорошо?
Я поспешно кивнул - мне хотелось уже быстрее услышать хоть что-то, и достал блокнот и карандаш.
- Это вам не понадобится, - заметил Дамиан, раскуривая трубку, - вы и так запомните каждое слово.
Когда-то усадьба в конце главной улицы походила на маленький замок. В отдельной пристройке было собственное хозяйство, а само двухэтажное строение с резными ставнями, козырьками и коньком окружал удивительной красоты сад с насыпными дорожками и ухоженными клумбами. Владельцы сменялись, иногда усадьба по нескольку лет пустовала, но грамотный, преданный своему делу смотритель не давал ей обветшать, отсыреть, зарасти бурьяном. Конечно, работы для одного человека здесь было многовато, поэтому ему во всем помогал подрастающий сын.
И вот как-то раз смотритель, Хамон его звали, получил весточку о том, что в усадьбу приезжает новый хозяин. Распоряжения были вполне привычными: привести в порядок сад и дом, закупить животных и продуктов, приготовить ко дню приезда обед и нагреть побольше воды. Прислугой хозяин решил заниматься сам. И только единственное его указание заставило Хамона удивленно поднять бровь - среди прочего он должен был обнести усадьбу высоким частоколом. Однако, смотрителя смутило не само желание хозяина укрыться от посторонних глаз (довольно частое для зажиточных людей), а оставшиеся до приезда сроки. Для такой работы пришлось всем мужчинам деревни бросить свои дела и трудиться несколько дней. Впрочем, все они позже получили щедрое вознаграждение.
В указанный день, ближе к вечеру, смотритель с семьей встречал нового хозяина, стоя в новых, крепко сколоченных воротах усадьбы. Он ожидал увидеть небольшую процессию, повозку, но по главной дороге ехали лишь двое всадников, закутанных в плащи, с полными седельными сумками по бокам. Когда они приблизились, и один из них скинул капюшон, Хамон смог рассмотреть молодого еще мужчину, и первое, что привлекло его внимание — пронзительный взгляд синих глаз, будто смотревших в самую душу. Только потом уже он заметил и длинные глубокие шрамы на одной из скул, еще довольно свежие, будто их обладателю довелось не позже полугода назад вступить в схватку с диким зверем; и раннюю седину на висках, так не вязавшуюся с ощущением силы и энергии, исходящими от этого человека. Его спутник же, наоборот, не стремился показывать своего лица, но, когда мужчина подошел и помог ему спрыгнуть с лошади, капюшон на мгновение слетел с головы, и сердце Хамона екнуло, замерев в груди. По плечам закутанной в плащ незнакомки рассыпались огненные волосы, она лишь на миг подняла глаза на свой новый дом, и их изумрудный взгляд ранил смотрителя так глубоко, что, даже спустя десять лет, в час своей смерти, он видел перед собой лицо не жены или сына, а именно этой прекрасной девушки.
Однако, любоваться ее красотой он в тот день мог лишь одно мгновение: капюшон был тут же надвинут обратно, новая хозяйка опустила голову ниже и взяла мужчину под локоть.
Хамон взял себя в руки и произнес с поклоном:
- Добро пожаловать в вашу усадьбу, месье. Все ваши указания выполнены. Позвольте, мой сын отведет лошадей в конюшню, а жена накроет на стол.
- Благодарю, - в ладонь Хамона лег увесистый мешочек с монетами. - Мы с женой устали с дороги и сегодня обойдемся без слуг. Завтра утром пришли жену за новыми распоряжениями.
Семья смотрителя, не выказав удивления, еще раз низко поклонилась и ушла, а хозяин усадьбы крепко запер ворота и сам отвел животных в конюшню.
На следующий день жена Хамона передала ему последние новости: хозяин так и не захотел назвать имя, ни свое, ни жены, ни разу не упомянул про то, чем он занимается, но поинтересовался, хороша ли здесь охота. Приказал объявить в деревне: для того, чтобы присматривать за домом и садом, ему нужны люди, поэтому все желающие женщины могут прийти в усадьбу для разговора. Мужчинам же строго-настрого было запрещено даже приближаться к забору.
Новость эта тут же вызвала пересуды в деревне, но Хамон легко понял причины такого приказа: хозяин всего лишь прятал красавицу-жену от чужих глаз. Сам он был только рад, что больше не увидит ее - и так ее образ слишком часто являлся во сне и тревожил.
Какими бы слухами не обросла усадьба, но люди для работы в ней всё же нашлись, и довольно быстро. Молодой хозяин, не смотря на шрамы и неразговорчивость, злодеем не был. Он хорошо платил, никогда не кричал и не бил прислугу, занят был лишь своей женой и библиотекой, а требовал малого - справляться со своей работой, пореже попадаться на глаза и покидать усадьбу с заходом солнца. Все чаще в перешептывании между собой молодые девушки отзывались о нем с интересом, и в той же степени - с неприязнью к его жене. Зеленоглазая красавица почти не произносила слов. Она всегда ходила, прикрыв лицо и голову, дни проводила, читая в комнате или саду. Местные женщины заметили, что она не вышивает, и это послужило еще одним поводом для насмешек, вызванных чаще всего обычной завистью.
Не прошло и полугода с их приезда, как молодая хозяйка заметно покруглела, а еще через несколько месяцев родила здоровую девочку. Однако, следующие распоряжения хозяина усадьбы были очень странными: он приказал найти для его дочери кормилицу и отдать малышку настоятельнице церкви на воспитание. При этом его жена, находившаяся в тот момент рядом, никак не выказала своего отношения к этому решению. Она-то и на руки своего ребенка ни разу не взяла.