Страница 30 из 34
...Ничего о литовцах -- кто они, зачем приехали, какие имели планы -знать не могу.
Записано с моих слов верно -- свидетель Андрюшин.
* * *
Гусев Николай (из протокола допроса):
...Я Гусев Николай. Мне тридцать девять лет. Я не работаю.
Я знаю Баулина, потому что он мой сосед.
У Баулина жили чужие ребята.
20 июня в четыре часа дня меня вызвал Баулин и велел сходить купить красненького. Дал три рубля. Я сходил.
Вино распили мы все вчетвером.
Но как зовут гостей Баулина, я не знаю. Они сами не сказали, а я не спрашивал.
Потом разошлись.
Вечером встретились на улице. Опять договорились. Выпить.
Баулин дал три рубля. Купили две бутылки вина и распили его у Баулина в комнате. Разошлись. Я еще хотел выпить, но денег нег. Пошел по соседям. Не дали. Пришел к баулинским ребятам. Дали сорок пять копеек. Я собрал пустые бутылки -- семь штук -- пошел в магазин. Баулин -- со мной. Мы с ним пили... Потом спал, очень крепко. Даже милиционеры, когда пришли, еле меня разбудили...
По именам я их не знаю.
Внешность их запомнил плохо. Я на них особо и не смотрел: мне-то что? Я с ними выпил -- и пошел... Узнать я их, может быть, смогу.
Записано с моих слов верно -- свидетель Гусев.
Евгения Курбатова
Девятого августа я вызвала Юрониса, чтобы допросить его и сообщить о результатах криминалистической экспертизы. Эксперт дал заключение, что их ножи не являются холодным оружием "...и относятся к хозяйственным ножам общего применения (для резки мяса, овощей, хлеба...)".
-- Что же ты, Юронис, не резал своим ножом овощи или хлеб? -- спросила я его, заполняя бланк "Протокола допроса несовершеннолетнего обвиняемого".
Он задумчиво посмотрел на меня и сказал:
-- А у меня завтра день рождения... Я отложила ручку в сторону:
-- Ну что ж, поздравляю тебя. Хотя и не стоило бы...
-- Я знаю, -- сказал он. -- Но все-таки... Правда, такое совершеннолетие не у всех бывает?
-- Да, к счастью. А ты что, гордишься этим, что ли? Я что-то не пойму...
-- Нет. Тоскливо мне сегодня. Поговорить совсем не с кем.
-- А о чем ты хотел поговорить?
-- Не знаю. Я ведь молчу все время. И думаю.
-- Ну?
-- У меня в Паневежисе друг был. Звали его Иван Морозов. Он в нашем доме жил. Намного он старше меня. Раз пять уже сидел, за разное -хулиганство, кражи, грабеж.
-- И что?
-- Он очень весело про тюрьму рассказывал, здорово.
-- Похоже?
Юронис покачал головой:
-- Нет. Совсем в тюрьме не так. Врал Ванька. В тюрьме люди не должны жить.
-- А если эти люди убивают других людей? Где же им жить -- на курорте?
Он снова покачал головой:
-- Надо, чтобы не убивали.
-- Но ведь ты же убил?
-- Да, убил. Поэтому я в тюрьме, я понимаю. И я все время думаю о другом...
-- О чем же?
-- Зачем врал Ванька Морозов? Ну, зачем, например, говорить, что лучше всего фраера ограбить и убить -- будет наверняка молчать? Теперь-то я знаю, что с убийством во сто раз быстрее попадешь, всю милицию на ноги поднимают, как на войну... И все, что он про тюрьму рассказывал, -- вранье, подлое вранье... Все, что он рассказывал...
-- А он тебе рассказывал, что здесь хорошо?
-- Не в этом дело, -- он досадливо махнул рукой. -- Не говорил он, что здесь хорошо. Но так получалось у него, что сюда самые смелые попадают. Просто им немного не повезло. Но здесь их уважают... И среди заключенных есть свой закон.
-- Ну и как, нашел ты уважение в камере? Закон воровской понравился?
-- А-а, мне их уважение не нужно. Я и сам их не уважаю. Понимаете, не уважаю. Не за что уважать. Как животные, кто сильнее -- тот умнее. А закона никакого воровского нет. Ерунда это, выдумки. Может, и был когда, а сейчас нет. Каждый за себя -- вот и весь закон в камере...
-- Тебя что, в камере не любят?
-- Да нет, не в этом дело. Я еще не привык помнить, кто я такой. Я ведь относился к ним как к уголовникам, шпане. И медленно привыкаю, что я их не лучше. Они -- воры, хулиганы, а я человека убил...
Я подчеркнула в бланке протокола слово "несовершеннолетнего". С завтрашнего дня он просто обвиняемый. Я сказала:
-- Завтра ты пойдешь на психиатрическую экспертизу.
Он кивнул, потом сказал, криво улыбнувшись:
-- В день совершеннолетия полезно узнать, сумасшедший ты или еще на что-то годишься. Это вообще не мешает. Даже тем, кто людей не убивает...
Уж не гордится ли Юронис, что он не "уголовник, шпана, хулиган", что он "человека убил"? Что-то легко очень он эти слова повторяет...
Альбинас Юронис
-- Юро-о-нис! На вы-ыход!..
Я поднялся, еще сонный какой-то, пошел к двери. Я знаю -- это меня тащат на "пятиминутку" -- вчера предупредили. "Пятиминутка" -- это амбулаторная психиатрическая экспертиза. Ребята в камере мне рассказали, что всех малолетних убийц на "пятиминутке" проверяют. Муртаза, маленький хитрый воришка с Трубной, который уже не раз сидел, а сейчас попал за грабеж, и по всем этим вопросам "в курсе дела", растягивая в улыбке толстые губы, сказал:
-- Пустое дело. Это все учителя да адвокаты воду мутят. Говорят, что если малолетка убил -- то он скорее всего псих. Мол, обыкновенный пацан на это неспособный. Вот и таскают. Кой-кто "лепить" пробовал -- все ж таки психов не судят, -- не-а, не пролезло: правильные ответы знать надо. А-а, совсем пустое дело, -- Муртаза махнул рукой и отвернулся к стене.
Я иду, руки назад, по бесконечным коридорам и переходам тюрьмы. Надзирательница, толстенькая, задастая, громыхая здоровенными ключами, отпирает одну дверь за другой. Вот сильно запахло щами и еще чем-то кислым, точно как в Паневежисе, в фабричной столовой. Я знаю -- теперь уже скоро. В длинном коридоре следственного корпуса на одном из кабинетов висит табличка: "Амбулаторная психиатрическая экспертиза. Прием по понедельникам и средам..." Я ее видел, когда меня водили на допросы к Курбатовой.
"Лепить" я не собираюсь, бесполезно. Еще нажалуются врачи, что симулянт, в суде за это добавят. А потом, я думаю, в сумасшедшем доме еще хуже сидеть, чем в тюрьме. Ни к чему мне это...
...Врачи сидят за столом, в белых халатах. Такие любезные все, добрые вроде. Один, с бородкой, в толстых очках, все улыбается, разговаривает как с первоклассником. Вопросы задает. Вопросы-то легкие, обыкновенные совсем: