Страница 11 из 34
-- Вот здесь, в нашей комнате, спит. Но в чем дело, я не понимаю?
-- Пустая формальность, -- вежливо улыбнулся Саша. -- Скажите, Юрий Григорьевич, а что, Баулин все время здесь не живет?
-- Слушайте, товарищ сыщик, не крутите мне голову! Из-за пустых формальностей в наше время людей не будят среди ночи! Если вас что-то интересует, так вы мне прямо скажите, что вас интересует, а я вам скажу, что я знаю!
-- Меня как раз и интересует Баулин, -- усмехнулся Саша. -- Так что, Баулин здесь совсем не живет?
-- Почему же? -- взмахнул Хейсон руками. -- Он все время здесь живет и только последние три ночи уходит спать к родителям. После того как вернулся от жены.
-- Так, так. Почему же он уходит, не знаете?
-- То есть, как почему? Где же ему спать? На полу, что ли? У него же там люди!
-- Простите, не понял, какие люди?
-- Жильцы же у него сейчас! Ребят этих двое! Саша быстро взглянул на меня и, не подавая виду, сказал:
-- Так, так, это мы знаем. А что, ребята эти дома?
-- Конечно! Я им сам дверь открывал не так давно.
-- Прекрасно, прекрасно, -- бормотал себе под нос Саша, потом неожиданно резко повернулся к Хейсону, тихо, будто штампуя слова, спросил: -- А что, ребята пришли после крика на улице? Или до него? А?
Хейсон задумался, и тут по его лицу я поняла, что он, наконец, все связал в одну цепь.
-- Подождите... Так что же это... Подождите... Этот крик... Конечно, они пришли позже... Конечно! Я еще спрашивал у них об...
Саша прижал палец к губам:
-- Тихо, тихо. Их дверь эта?
Хейсон молча кивнул. Саша подошел к двери, засунул руку в карман пиджака, прислушался. Во всей квартире наступила такая тишина, что я отчетливо слышала бормотание водяной струйки в раковине на кухне. Саша на мгновенье задумался, и я поняла, что он не может решить, как ему быть, -стучать или ворваться в комнату. Потом он взялся покрепче за ручку и рванул изо всех сил дверь на себя. Она распахнулась безо всякого сопротивления -не заперто. Саша взглянул в комнату.
-- Пусто, они удрали. Они удрали на такси... Мы вошли. Саша высунулся в окно и сказал:
-- Леготкин, берите дворничиху, она, наверное, знает, где живут родители Баулина, и езжайте за ним. Побыстрее, здесь нам надо сделать обыск...
Альбинас Юронис
Еще раз мне засвистел орудовец, чтобы я остановился, уже на выезде из Москвы. Но я только сильнее нажал на газ. Я никогда до этого времени не задумывался над тем, что значит "никогда". Всегда всему полагался свой срок. А вот теперь я понял, что есть "никогда". Есть вещи, которые не повторяются, не возвращаются. Есть этот простой и страшный барьер "никогда". Я не жалел, что вся прежняя жизнь умерла, и неизвестно, какой будет новая. Важно, что никогда она не будет такой, как она была раньше. Я никогда не вернусь в старую жизнь. Никогда не будет того, что было раньше, что все время повторялось со мной почти восемнадцать лет. Серая дорога все бежала и бежала навстречу и сразу же навсегда пропадала сзади, и она была барьером, мостом через "никогда". И мне от этого было очень тоскливо и боязно. Говорят, что тонущий человек в последний момент перед смертью успевает увидеть четко, как в кино, всю свою жизнь. Не знаю, может быть, это и так, но только за один миг всю жизнь не увидишь. Какая бы ни была она маленькая и неинтересная. Потому что в ней полно очень важных мигов, которые и на память-то сразу не придут. Никогда ты сразу не решишь, какой из них определил твою жизнь. И в самое долгое мгновенье их все не запихаешь.
Я все время вспоминал на этом темном пустынном шоссе, что, сидя с Володькой в ресторане на вокзале Даугавпилса, мы представляли себе все по-другому. Смешно, что люди иногда могут заглядывать в свое будущее. Но они видят только куски и поэтому ни за что не могут понять:, как же там, в будущем, хорошо или плохо? Тогда, на вокзале, мы пили водку и настроение у нас было веселое, беззаботное. Я сказал Володь-ке: "Погоди, малыш, мы с тобой еще будем гнать на отличном моторе, а не на каком-то паршивом грузовике. Будем- жать на сто двадцать, и бояться, малыш, нам с таким мотором будет совсем нечего".
Так и получилось, что мы с Володькой мчимся через ночь на сто двадцать. Но оба здорово боимся. Хотя я и сам не понимаю, чего нам сейчас бояться. Там, в ресторане на вокзале, пока мы дожидались московского поезда, было все просто. Как жить -- тоже было ясно. Поживем в Москве, а потом поедем на юг, к морю. Проживем как-нибудь. Володька сказал, что если кончатся деньги, то мы их у кого-нибудь отнимем. Можно у какой-нибудь бабы отнять сумку или часы. А еще надо отнять транзистор -- с транзистором веселее. Тогда я сказал, что лучше ограбить таксиста. "Как это?" -- спросил Володька. "Очень просто", -- сказал я. Был такой колоссальный фильм -- "Особняк на зеленой улице". Таксистов грабили и убивали. Но, по-моему, они засыпались не потому, что их там ловко выследили, а потому что сидели они все время на одном месте.
Оттого и сгорели. А мы бы сразу укатили куда-нибудь далеко. "Поедем в Одессу?" -- спросил я. А Володька сказал, что в Одессу так в Одессу, ему без разницы. Из Одессы можно будет поехать в Сочи или в Сухуми. Хорошо, если бы можно было ехать до Сухуми на этом такси. Только опасно, его где-нибудь придется бросить по дороге, не сейчас, конечно. Пока там хватятся таксиста да сообщат, -- сколько времени еще пройдет! Кроме того, нужно еще знать, куда сообщать о нас. Мы пока что и сами не знаем, куда едем. Наверное, милиция нарочно распускает сказки о том, как ловко и бойко они работают, -чтобы боялись больше. Посмотрим, как это они нас найдут. Им для этого надо до Баулина докопаться вперед. Кроме него, о нас в Москве вообще никто не знает.
Но сколько я ни думал вот так, все равно не проходила тревога. Володька все время молчал. Может быть, он тоже думал о Баулине? Поэтому я сказал:
-- Давай подумаем, как быть дальше...
Евгения Курбатова
Я повернула выключатель, и в комнате загорелся свет, тусклый, какой-то неприятный. На столе валялись объедки, в беспорядке выстроились грязные чашки, захватанные жирными пальцами стаканы, открытая банка килек, всякий мусор. И до сих пор здесь скверно пахло дешевой выпивкой и табачным дымом. Светлые обои с уродливыми цветами, старые стулья и древний телевизор КВН. Здесь все было замусорено, запущено, запылено, и вид у комнаты был нежилой, хотя люди и ушли отсюда совсем недавно. Тут вещей было -- раз, два и обчелся, но вся комната завалена ими, и все переворошено и разбросано так, словно кто-то в спешке, в тревоге бежал отсюда. Впрочем, так оно, вероятно, и было.