Двое среди людей

-- Что случилось, ребята?

Альбинка тяжело дышал, у него, видать, даже сил не было, чтобы ответить, так сильно он испугался. Потом он криво усмехнулся:

-- Да вот, занесло на мокром асфальте...

Таксист вышел из машины, подошел к нам. Мы вместе осмотрели разбитый зад нашей "Волги". Вмят бампер, продавлен багажник, согнут номерной знак, и разбилась лампочка над номером.

-- Н-да, на литр слесарям дать придется, -- сказал таксист. -- Помочь не надо? Альбинка покачал головой:

-- Спасибо, не надо...

Таксист уехал. Мы сели в машину. У Альбинки так тряслись руки, что он никак не мог прикурить сигарету -- ломались спички.

-- Давай заводи, -- сказал я. -- Я тебе прикурю.

-- Ладно, -- кивнул Альбинка. -- Ты не бойся. Нам такой номер даже кстати -- по заказу хуже не сомнешь.

Но я-то видел, что он боится больше меня.

Мы поехали дальше. Гудел мотор, шины шуршали по мокрой мостовой, и мелкие капельки влаги садились на лобовое стекло. Улица здесь быстро спускалась. Где-то далеко внизу ее пересекала тяжелая арка путепровода. Мне ужасно хотелось узнать, куда мы едем, потому что это тоже пугало -- вот так ехать в неизвестность, и непонятно было, сколько времени и километров нам надо мчаться вперед, чтобы уйти от погони, которая должна вот-вот начаться. И может быть, эта погоня придет как раз оттуда -- из темноты чужого, незнакомого шоссе. Машина ухнула под мост путепровода, загудела в его металлической коробке, и я успел разглядеть, что на боковине моста прикреплен огромный транспарант: "Слава советской молодежи". Альбинка быстро спросил:

-- Чего там было написано? И я почему-то разозлился:

-- Езжай, езжай быстрее. Это не про нас.

Евгения Курбатова

Через час небо начало светлеть, и вдруг все фонари разом погасли. Синева небосвода быстро линяла и стекала в темные длинные ущелья улиц. Здесь еще затаился сиреневый дымный туман, который размывал углы и грани, и лица в нем были особенно бледны, и движения людей выглядели ненастояще-плавными, как у мимов. Я протерла глаза и увидела, что ко мне идет Саша с какой-то женщиной.

-- Это Зоя Зайцева, она здесь живет, -- сказал Саша, пропуская -женщину вперед и подмигивая мне за ее спиной -- мол, давай, можно расспрашивать.

Женщина в легком платье с шерстяной кофточкой на плечах была обута в домашние тапочки. И по этим тапочкам с цветным помпончиком я видела, как она взволнована -- суконные тапочки непрерывно выстукивали на асфальте какой-то ритм, и помпончики дергались в разные стороны.

-- Я такого крика сроду не слышала. Он показался мне особенно страшным оттого, что я уже задремала. И тут раздался этот ужасный крик. -- Она прижала руки к горлу, как будто ей снова слышался этот крик. -- Сначала я подумала, что мне со сна почудилось, но крик не прекращался. Я встала и подбежала к окну. На улице никого не было, только под окнами стояло пустое такси.

-- Простите, Зоя, вы уверены, что оно было свободно?

-- Я и не говорю, что оно было свободно. Я говорю, что в нем в этот момент никого не было. Это я точно знаю, потому что машина стояла прямо напротив моих окон и мне со второго этажа было очень хорошо видно...

Она замолчала, прижимая руки к горлу, и все так же дергался на тапочке помпончик. :

-- А потом?

-- Потом? Потом эти ребята перебежали через дорогу и сели в машину.

-- Какие ребята?

-- Одну минутку, -- перебил ее Саша. -- Я тут выяснил у соседей, что один из жильцов, Баулин, держал у себя постояльцев, двух молодых ребят. А вот Зоя говорит, что видела, как двое ребят выбежали из их подъезда и сели в машину.

-- Да, сели в машину. У них в руках были маленькие чемоданчики. Я баулинских жильцов не видела, но, если бы мне показали этих ребят, что сели в такси, я бы их наверняка узнала. Я их хорошо запомнила, они все время были под фонарем -- на свету. Тот, что повыше, худой парень с длинной челкой, сел за руль, а второй, поменьше ростом, по-моему, он с небольшими усиками и длинной прической, вроде той, что эти битлы носят, так вот, второй сел рядом с ним. Шофер завел мотор, и они сразу поехали. Только, по-моему, он не настоящий шофер...

-- Почему вы так думаете?

-- Очень машина у него дергалась. Один раз она даже заглохла. Потом он снова ее завел, и они поехали в сторону Заставы Ильича.

-- Вы не заметили, сколько было времени? Она растерянно развела руками:

-- Я так испугалась, что даже на часы не посмотрела. Да и со сна я была все-таки...

Саша внимательно посмотрел на меня:

-- Так что?

Я пожала плечами:

-- Идем к Баулину домой. Этот вариант надо проверить сразу. Если его ребята дома, то будем думать, что и как, а если их нет...

Мы вернулись на Трудовую и поднялись на второй этаж по грязной зашарпанной лестнице. Саша мягко, но очень уверенно, как о вещи, не подлежащей обсуждению, отодвинул меня плечом от двери и резко позвонил несколько раз в дверной звонок. Я шепотом спросила:

-- А куда окна...

-- Все в порядке. Я там милиционера поставил. В глубине квартиры раздались шаги, и чей-то сонный голос спросил:

-- Кто там?

Саша легонько толкнул меня, и я сказала:

-- Откройте, телеграмма Баулину. Дверь отворилась, и заспанный, близоруко щурящийся молодой человек сказал:

-- Телеграмму я приму, но Баулина нет...

Мы вошли в квартиру, и Саша быстро спросил:

-- А где же сам-то Баулин?

-- Он, по-видимому, ночует у своих родителей. Простите, но я не понимаю, в чем дело. Кто вы такие?

-- Мы из уголовного розыска, -- сказал Саша и протянул человеку свою продолговатую красную книжечку. -- А теперь давайте ближе познакомимся. Кто вы такой?

Человек совсем растерялся.

-- Я снимаю здесь жилье на время экзаменационной сессии. Я дважды в год приезжаю в Москву сдавать экзамены в заочном институте...

-- Ваша фамилия?

-- Хейсон, Юрий Григорьевич Хейсон.

-- У вас, конечно, есть документы?

-- Да, естественно. Но в чем дело? Проживание мне здесь разрешено, я предупреждал участкового. Саша взял разговор с ним полностью в свои руки.

-- Это прекрасно, что вам разрешено проживание. Вы живете здесь один?

-- Нет, здесь живет мой товарищ по институту, Завердяга, он из Одессы.

-- Где сейчас находится ваш товарищ Завердяга? Хейсон удивленно посмотрел на него: