Страница 38 из 48
-- Он, между прочим, приготовил нам для встречи вовсе не шампанское. Эта штука не только хлопает, она и бьет неплохо...
-- Ну, а?..
-- Вот тебе и "ну"! Не боятся пуль только те, кто под пулями не бывал. Да чего тебе рассказывать, ты ведь сам штопаный?!
-- Поди-ка, чего шепну на ухо, -- Тихонов подтянул его за рукав и сказал отчетливо: -- Знаешь, Володя, мне тоже малость того... не по себе. Ну, не то что я его боюсь! Не его! Очень жить еще охота!
Внизу хлопнула дверь. Шарапов перегнулся и посмотрел вниз, в шахту:
-- Все, сынок, пошли. Там наши. Посмотрели друг на друга, и Шарапов пожал Стасу руку выше локтя:
-- Давай...
Бесшумно поднялись на четвертый этаж, остановились перед дверью с табличкой "25". По телевизору, видимо, передавали футбол, потому что из двадцать шестой квартиры доносился гомон и неожиданно раздался мальчишеский крик:
-- Пенальти! Пендаля им!
Тихонов достал из заднего кармана пистолет и переложил его в левую руку. В правой он держал ключ. Поплевал на него -- чтобы не скрипел в замке. А может быть, на счастье. Вставил в скважину и неслышно повернул. Шарапов толкнул дверь плечом, и они вбежали в квартиру. Было тихо, сумеречно, пусто...
-- Ушел, гад! -- простонал Тихонов. -- Ушел только что! Вон сигарета в пепельнице еще не догорела...
Оперативники заканчивали обыск. Дворничихи-понятые тяжело вздыхали, томились. Тихонов сидел перед Лизой, равнодушной, серой, безразличной. "Как зола в печке..." -- подумал Тихонов.
-- Скажите, Лиза, -- протянул он ей листок с черными каракулями, -куда он вам собирается звонить?
-- На работу, наверное.
-- А сюда он может вернуться?
-- Может. Только вряд ли.
-- Он свои вещи все забрал?
-- Нет. Вон его костюмы висят.
-- Володя, ты смотрел его вещи? Ничего нет? -- обернулся он к Шарапову.
-- Как щеткой вычищено. Вот только в плаще посадочный талон на самолет.
-- Ладно, внеси в протокол, потом разберемся.
-- Лиза, как же вы не знаете, где он живет?
-- Так вот и не знаю. Не интересовало это меня. Мне важно было, чтобы он рядом...
-- У него свое жилье в Москве или он снимал?
-- По-моему, снимал комнату.
-- Ну район хотя бы знаете?
-- В Останкине где-то. Кажется, он говорил, что на Мавринской улице. Да-да, на Мавринской. Мы как-то в Ботанический сад ходили, и он сказал, что здесь неподалеку живет.
-- А номер дома или квартиры?
-- Не знаю. Помню только, что в старом домишке жил...
-- Почему вы думаете, что в старом?
-- Он жаловался всегда, что нет ванной, а он привык каждый день принимать.
-- Ладно, и на этом спасибо. Подошел Шарапов.
-- Ну, Владимир Иванович, что-нибудь интересное есть?
-- Ничего.
-- Оставляй засаду -- и поехали...
Двадцать один час
Стемнело сразу. Солнце провалилось в тяжелые клубящиеся облака, как монета в прореху. Но прохладнее все равно не стало. И оттого, что тягучий низкий голос Эдиты Пьехи из динамика страстно твердил: "Только ты, только ты...", дышать было, казалось, еще тяжелее. Валя села в кресле у окна, щелкнула зажимом на задней стенке проигрывателя.
Изящная тонкая пружинка с грузиком на конце, незаметно прижавшись к подоконнику, свесилась наружу. За окном ярко вспыхнула зарница, похожая на далекую молнию.
Настраиваясь на нужную волну, Валя вставила в ухо крохотный наушник и негромко, но внятно произнесла в маленький микрофон:
-- Луна, Луна, я Звезда, я Звезда... Прием.
Повторила. В наушнике раздался треск. Валя пробормотала: "Вот черт! Разряды сильные... Гроза будет".
После нескольких мгновений тишины раздался далекий, но отчетливо слышный голос:
-- Звезда, я Луна, вас слышу. Прием...
-- Докладываю. К наблюдению приступила, запрашиваю график связи... Прием.
-- Вас понял. Имеете непрерывную связь с оперативным дежурным. Прием.
-- Вас поняла. Отбой...
Двадцать два часа
-- Хошь сверху бросайся, -- показал Тихонов на ажурный стакан строящейся телевизионной башни. Машины с визгом прошли поворот, фыркнули на последней прямой и влетели в ворота 138-го отделения.
-- Брось гудеть. Найдем, -- ответил Шарапов.
-- Думаешь?
-- А чего там думать? Факт, найдем, -- расплылся круглым своим лицом Шарапов. -- Ты думаешь, он тебе только нужен? Мы его полтора года ищем, ищем, и вот он только первый раз всплыл.
В дверях Тихонов пропустил Шарапова вперед, и они вошли в дежурную часть, жмурясь от света.
Разомлевший от жары немолодой лысоватый дежурный говорил какому-то пьянчужке:
-- Давно тебя пора лишить родительских прав, раз навсегда совсем. Ну, какой ты ребятам родитель? Горе им от тебя одно. Вот и поставим этот вопрос перед комиссией, раз навсегда совсем...
Пьяница горестно икал.
Оперативники подошли к барьеру.
-- А, товарищ Шарапов! -- уважительно сказал дежурный. -- Здравия желаю. Что приключилось?
-- Поговорить надо.
Дежурный встал, позвал из соседней комнаты старшину:
-- Быков! Замени меня, я с товарищами побеседую. Если этот, -- он кивнул на пьянчужку, -- будет проситься домой, не пускай покуда, пусть подумает о своем поведении, раз навсегда совсем...
В маленькой комнатке устоялся тяжелый запах ружейного масла, сапожной ваксы и крепкого табака. Дежурный открыл зарешеченное окно.
-- Слушаю вас, товарищ Шарапов! Шарапов коротко объяснил, что им надо. Дежурный задумался.
-- Книг домовых-то у нас нет. В ЖЭКе они раз навсегда совсем. А паспортный стол давно закрыт. Прямо беда! Постойте, сейчас мы найдем Савельева, оперативника, это его территория, он ее как свои пять пальцев знает. Он вам сразу скажет, где можно искать. Поедет с вами, и возьмете того...
-- Раз навсегда совсем? -- спросил серьезно Тихонов.
-- Что? -- растерялся дежурный. -- А, ну да!..
-- Все ясно, -- встал Шарапов.
-- Так что, звонить Савельеву? -- спросил дежурный. -- Он живо будет...
-- А где он живет? -- поинтересовался Тихонов.
-- Да здесь же, на Третьей Останкинской. Подождете?
-- Некогда, -- отказался Шарапов. -- Вы нам дайте человека. Мы поедем к Савельеву домой, чтобы сразу тронуться -- времени терять нельзя. А вы ему пока позвоните, чтобы собрался.
Они вышли в дежурную часть. Быков читал "Вечерку", в углу тихо бубнил закипающий на плитке медный чайник. Пьяница сочно похрапывал на деревянной скамье.