Hydrargyrum

— В целом верно, но только… — неуверенно попыталась возразить Гермиона. Конечно, она сама рассказала или упомянула обо всём этом, но под таким углом раньше на своё учебное заведение не смотрела.

— Признаю, я ожидал меньшего, — ответил Кайнетт, одобрительно кивнув.

— Прошу прощения? — переспросила Грейнджер, удивлённо на него глядя.

— Меньше угроз. Однако я рад, что руководство школы осознаёт всю ответственность и поддерживает должный уровень.

— Должный… уровень… угрозы? — медленно, чуть ли не по слогам, уточнила ведьма, не веря услышанному.

— Именно. Ты ведь не станешь отрицать, что магия сама по себе крайне опасна. Тем более с волшебными палочками, которые делают её быстрой и доступной даже одиннадцатилетнему ребёнку. Не нужно обладать богатой фантазией, чтобы только по учебникам первых трёх курсов придумать сто пятьдесят способов убить или покалечить человека палочкой, без дополнительных магических предметов или оружия, — отметил очевидное Кайнетт. Грейнджер в ответ промолчала, лишь передёрнула плечами. Должно быть, у неё было достаточно знаний и неплохое воображение. — А значит, в ходе учебы нужно постоянно ощущать рядом угрозу и привыкнуть к этому чувству. Привыкнуть точно соблюдать инструкции, следовать рецептам, исполнять указания, ведь ошибка или самодеятельность чревата смертельной опасностью. А без подобной дисциплины любой волшебник может легко убить себя, и, скорее всего, убьёт, а ещё захватит пару дюжин человек рядом. Однако к обучению подошли куда глубже, чем я предполагал, — с некоторым уважением отметил он, одобрительно кивнув.

— Не думаю, что дело именно в этом… — заметила Гермиона. Но уже не очень уверенно. — На мой взгляд, как раз такому и нужно учить на Защите от тёмных искусств. Ладно, идём дальше. Ещё вопросы?

— Да. Насколько я понял, на чарах и трансфигурации большая часть времени, в противоположность Защите, посвящена практике, а теория отдана на самостоятельное изучение по книгам.

— Не совсем. Конкретные задачи и сами заклинания разъясняют весьма подробно. Например, если нужно превратить перо в карандаш или птицу — в бокал, то даётся ясная инструкция. Какие применяются жесты, что нужно себе представлять, что требуется говорить и в каком порядке.

— Но это лишь порядок действий, — возразил маг. — «Что нужно сделать». «Как сделать». А не «почему это нужно сделать».

— Вопрос «почему» я устала задавать ещё к Рождеству, — грустно призналась Грейнджер. В её голосе чувствовалась горечь поражения. — Потому что это магия. Потому что это так работает. Потому что так написано в учебнике. Потому что глупой грязнокровке никогда не понять… И тому подобное. Я просто сдалась и отказалась от попыток объяснить — почему это именно так. Раз магия по своей природе антинаучна, то какой в том смысл?

— Какая чушь! — Арчибальд среагировал как генетик, которому в лицо заявляют, что мыши самозарождаются из прелой соломы. Немного подумав и оценив текущую ситуацию, разницу в их возрасте и статусе, он нехотя добавил: — Прошу прощения. Это было слишком резко с моей стороны. Но как ещё оценить мысль, что магия «антинаучна»? Антинаучны чудеса, точнее, они науку просто отрицают. А магия — крайне точная дисциплина, не допускающая двойных толкований и ошибок.

— Джеймс, ты извини, — начала ведьма чересчур заботливым тоном, каким говорят с дошкольниками, — но хочешь сказать, что можно с научной точки зрения обосновать превращение попугая в стакан?

— Разумеется, — ответил Кайнетт просто. Её недоверие он решил великодушно проигнорировать. Едва ли странно видеть от первого поколения непонимание тонкостей мистических процессов и их взаимодействий, верно? Даже некоторые его студенты в четвёртом или пятом поколении это не всегда понимали, не стоит многого ждать от ребёнка, который о магии узнал примерно год назад. — Это как раз совсем нетрудно.

— Внимательно слушаю, — сев напротив, Гермиона сложила руки на груди и выжидательно посмотрела на собеседника, всем своим видом излучая скепсис.

— Для начала, на первом курсе разъясняют суть концептуальной магии и механизм её действия? — задал уточняющий вопрос маг. Её самоуверенное отношение он пока игнорировал, но это далось уже труднее.

— Прости, что?

— Приму это за «нет», — произнёс он снисходительно вместо ответа. — Но хотя бы что такое «концепция» тебе объяснять не нужно?

— Не нужно. Концепция — это какая-либо идея или представление, отдельно от его реализации. Ну, например, концепция самолёта, как машины тяжелее воздуха для полётов в небе, существовала ещё в Античности и в эпоху Возрождения, однако полноценно воплотить её смогли лишь около ста лет назад. Или возьмём концепцию силового поля — идея из фантастики о некой невидимой стене или куполе, останавливающем пули и снаряды в воздухе, не пропускающем внутрь людей или машины, но при этом нематериальном. Наука пока только подходит к подобному, а вот у волшебников оно уже реализовано в виде отдельных защитных заклинаний.

— Неплохо, — оценил маг. Что ж, с этим можно хотя бы попытаться работать. — Теперь возьмём простейшее заклинание за второй курс «алохомора» и его более продвинутые аналоги. Что оно делает?

— Открывает замки, — ответила Гермиона, почти обиженно. Её задевала лёгкость этого вопроса.

— Верно. А как оно это делает? Вот у нас есть замок — объект сложной формы с механизмом внутри и отверстием для ключа, — Арчибальд указал пальцем в сторону двери для наглядности примера. — С точки зрения законов физики или химии, это, грубо говоря, просто кусок железа. Как определить, «закрыт» он или «открыт», если сами эти понятия для физических законов лишены смысла? И вот тут в дело и вступает концептуальный уровень реальности. Этому предмету свойственны те или иные концепции, описывающие его свойства и состояние, а заклинание способно одну или несколько из них изменить, зачастую, временно. С помощью магии ты создаешь концепцию, в данном случае «открытости» и замещаешь ею одну из собственных концепций предмета. Это хотя бы понятно?

— Как раз с научной точки зрения звучит крайне бредово, но признаю, что внутренне логично, — уже не так недоверчиво признала ведьма. — А почему речь идёт об «одной из концепций», а не о всех сразу?

— Потому что тебе требуется изменить одно из его свойств, в данном случае — текущее состояние. А не изменить внутреннее устройство или местоположение. Если ты применишь «открытость» не на ту концепцию объекта, то можешь не открыть замок, а, например, заставить исчезнуть, превратив в «открытое пространство», то есть в пустое место.

— Хорошо, допустим на время, что ты прав. Как это связано с превращением попугая?

— Очень просто, механизм идентичен. При помощи заклинания ты создаешь концепцию, в данном случае — «бокал». Это нетрудно, ведь его легко себе вообразить. После чего ты с помощью магической энергии и палочки применяешь её к птице, переписывая её собственную концепцию, собственно «птица-попугай». Если ты изменяешь лишь концепцию облика, то превращение и затем возвращение к исходной форме произойдёт безболезненно, если же ты перепишешь не только облик, но и суть объекта, прочие его свойства, а потом он вернется обратно, то, скорее всего, птица уже будет мертва. Потому что она какое-то время не выглядела, а являлась неодушевлённым предметом. Но это, разумеется, дольше и сложнее. Кроме того, чем больше вложено было сил, тем дольше твоя замена продлится, пока мир не сотрёт её и всё не вернётся обратно.

— Что значит «мир сотрёт её»? — спросила Грейнджер уже с искренним интересом.

— Неверно говорить, что магия антинаучна, ведь она подчиняется чётким правилам, — наставительно заметил Кайнетт. — Однако она неестественна для физического мира, это факт. Любое магическое воздействие требует взамен энергии, и тем больше, чем оно масштабнее, дольше и чем выше его уровень. А для превращений затраты зависят ещё и от разницы между двумя объектами, как физической, так и концептуальной — превратить шпагу в меч куда проще, чем кирпич в берёзу. А превратить кусок льда в такого же размера кусок угля куда трудней, чем кажется, ведь они воплощают противоположные концепции и стихийные элементы. Магическая энергия позволяет навязывать изменение миру, но лишь до тех пор, пока на это достаточно сил, а на слишком масштабное изменение возможностей может вообще не хватить. Едва ли даже директор Дамблдор способен превратить Эйфелеву башню в живую рождественскую ёлку, либо на это уйдут все его силы. Очевидно, это касается лишь прямого действия, а не его последствий. Магией можно создать лезвие, и разрезанная им ткань не восстановится сама по себе; магией можно сделать каменный валун пластичным и вылепить статую, после он вновь затвердеет, но не превратится вновь в валун. Можно превратить перо в карандаш, но потом оно примет прежнюю форму, когда магия иссякнет.