Цена любви

Должно быть, Матерь-Волчица услышала ее слезную молитву, потому что не успел джип отца скрыться из вида, как в распахнутые ворота ввалилась большая процессия из ближней деревушки. В основном молодые волки, все веселые, галдящие, чем-то очень взволнованные. Мужчины – в коротких дубленках нараспашку, девушки – в кожаных штанах и курточках на лисьем меху. Лишь одна – с белыми лентами, заплетенными в длинные черные косищи – была одета в белоснежную шерстяную юбку и белый же вязаный жилет. Оголенные тонкие руки исписаны узорами из хны. На груди – колье из жемчужин. В глазах веселый блеск, широкая улыбка, не скрывающая острых клыков.  

Невеста.

Разодетая во все белое волчица, легко перепрыгивая через сугробы, подбежала к Ингуру, расцеловала в обе щеки и, взяв за руку, потянула за ворота. Остальные волки с радостным смехом обступили вокруг, стали помогать невесте растолкать упирающегося хмурого сына вожака. Наверняка хотели увести в деревню на свадьбу, где будут гулять целые сутки, а потом, как отойдут от хмеля, уйдут на охоту.

Это ее шанс на побег. Не ахти какой, но стоит попробовать. Пойти вместе с остальными на невестины проводы и свадебный пир. Дождаться, когда волки захмелеют и сбежать.

Карина решительно поднялась с кровати. Раскрыла окно нараспашку и, высунувшись по пояс, закричала:

- Эй, народ, что происходит?

Все как по команде подняли головы вверх. Смех на минуту стих, но сообразив, что никто не собирается их отчитывать, молодежь вновь весело затараторила.

- Свадьбу справляем, а Альфы нет. Как же так? – воскликнула невеста, безуспешно стараясь сдвинуть Ингура с места, - Без благословления вожака и свадьба – не свадьба.

- Отец по срочным делам уехал, - отозвалась Карина, - Но мы почтем за честь.

Толпа внизу загалдела еще громче. Заспорили, жестикулируя руками, зашумели, но невеста, оставив, наконец, Ингура в покое, хлопнула в ладоши, и ее друзья чуть притихли.

- Это мы почтем за честь, если дочь Альфы подарит свое благословение.

Карина лучезарно улыбнулась и откликнулась, не раздумывая:

- Оденусь только.

Кажется, волки были из селения, что еще помнили ее мать и тот факт, что Карина – единственный законный отпрыск своего отца. Это, конечно, не значит, что она имеет больше прав на  наследство, но уважения ей выказывают больше, чем ее сводным братьям.

Все знали, что ее мама исчезла без следа. Сбежала или умерла – так и не выяснили. Отец не позволил. Но лишь одна Карина была уверена – ее маму убили.

Она никогда и никому не признавалась вслух о том, какую тайну хранила на сердце все эти годы. Уговаривала себя поверить, что мама просто ушла, не имея возможности взять дочь с собой. Что когда-нибудь вернется, и все будет хорошо. Лучше, чем теперь. Что отец улыбнется, открыто, по-настоящему, потому что радостно на душе, а не потому, что от едкого сарказма челюсти свело. Выгонит этих блохастых потаскух.

Но время шло, а мама не возвращалась. А у ее отца от тех блохастых потаскух сынки росли. Черноволосые, узкоглазые, такие же попрошайки как их мамаши. Волчиц он, конечно, выгнал потом, а сыновей оставил. В них же Альфа-кровь течет. Хоть один из трех, но пойдет по стопам отца.

А ее в счет не брал. Зачем жизнь ей оставил, непонятно. Наверное, чтобы напоминанием служила о том, какую ошибку в молодости совершил, позволив себе влюбиться. Какую непростительную слабость себе однажды позволил. Впрочем, Карина не верила, что отец маму хоть на секундочку любил. Ведь если бы любил, разве позволил бы убить? Но если все же, по какой-то невероятной случайности и вопреки логике, он любил, такой вот извращенной вывернутой на изнанку любовью, то Карину, скорее всего, ждет участь своей матери. Потому что такая неправильная любовь всегда заканчивается трагедией. Не любовь даже – болезнь. Смертельная, заразная, отравляющая душу болезнь.

Вот почему ей необходимо было вырваться на свободу. Она боялась заразиться.

Память о матери за долгие двадцать лет не истерлась, не потускнела. Она хорошо помнила то утро, когда мама слишком боязливо оглядывалась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха. Но глаза ее светились счастьем. Так ярко, кажется, в первый раз. А еще Карина помнила тот день, что мама провела с ней, не оставляя ни на минуту. Помнила, какой мечтательный, затуманенный взор был у матери, когда та смотрела на небо. Очень часто смотрела. Улыбалась чему-то невидимому и даже напевала какую-то песенку под нос. Помнила Карина и тот злополучный вечер, когда отец вернулся домой с объезда владений, и уже с порога начал ворчать. А когда подошел к застывшей как статуя маме и с шумом втянул воздух у самого ее лица, маленькая Карина догадалась, что и он чувствует незнакомый новый запах исходящий от нее теплыми волнами. Отец вдруг очень изменился в лице. Застыл на секунду, глядя матери в глаза, а потом развернулся и от души долбанул кулаком по деревянной стене, так что щепки прыснули в разные стороны. Мама пискнула, вжала голову в плечи, а отец, сжимая кулаки, пошел прочь, не сказав ни слова.

Что они там потом говорили друг другу, что делали, Кэрэ не знала. Она проплакала от страха полночи, с трудом уснув и проснувшись от маминого аромата, заполнившего детскую.

А утром мама пропала…

Ее искали долго, но так и не нашли. Лишь спустя годы Кэрэ узнала, что ее родители не были парой. То есть были, но без парных меток. Отец просто привел домой ту, что от других выгодно отличалась. Оно и понятно, он же любит все яркое, роскошное. Но парных меток не было. Это и заставило Карину думать, что мама никогда не была счастлива в семейной жизни. Любил ли отец? На этот вопрос никто не знал ответа. Если и любил когда-то, то давно уже убил в себе это чувство, а Карину оставил в своем доме как живое напоминание, что любовь – это слабость. Слабость, которой кормятся твои враги. Что любовь рано или поздно обернется предательством, и тогда за свою слабость придется платить. А у ее отца не было слабостей, и все это знали.