Страница 30 из 68
Мужчину он не узнал. Может быть, старший из братьев. Или средний. А вот девушкой могла быть только маленькая рыжая бестия, потому что в доме он чувствовал присутствие лишь одной волчицы.
Видимо, в семье Альфы все было совсем не так гладко, как казалось на поверхности.
Поборов первый порыв помешать ссоре и защитить Карину от нападок одного из братьев, Роман укрылся в тени как раз в тот момент, когда дверь дальней комнаты скрипнула, и в проеме показался широкоплечий мужской силуэт. Оборотень, с силой вколачивая каблуки ботинок в тонкий ворс ковра, стремительно покинул комнату, позабыв прикрыть за собой дверь.
Шпионить за волком не имело смысла. Узнает, увидит, заподозрит. И так, наверное, уже заподозрил, ведь Роман учуял его запах. Значит, и волк без труда учуял Романа, ведь вся молодежь здесь – отпрыски Альфы, и способности у них сильней, чем у любого Беты. Разумнее будет не прятаться, а показаться на глаза, притворившись, что заблудился в таком огромном особняке.
Роман ступил в коридор, чтобы неизбежно столкнуться с Ингуром. Тот, не замедляя шага, кивнул, будто и ожидал увидеть. Роман сочувственно поджал губы и поинтересовался:
- Поссорились? С кем не бывает… у меня с сестрой тоже порой разлады случаются.
Сестры у него никогда не было.
Ингур лишь отмахнулся и ехидно бросил через плечо:
- Пойди, утешь.
И как ни в чем не бывало, продолжил шаг. Только глаза на миг нехорошо блеснули. Если бы Роман так внимательно не вглядывался в лицо оборотня, то ничего и не заметил бы, но он присмотрелся, а потому уловил этот странный предостерегающий блеск на дне чернильно-черных глаз.
Для виду растерянно пожал плечами, будто не понял колкости, и остался стоять посреди коридора, пока Ингур не скрылся за поворотом. Когда глухие шаги окончательно смолкли, Роман направился в комнату, где находилась рыжая волчица. Чем ближе он подходил, тем отчетливее до его слуха долетали тоненькие приглушенные всхлипы.
Девчонка плакала.
Не привыкший иметь дело с женскими слезами, Роман на секунду застыл, лихорадочно соображая, знает ли он какие-нибудь общие слова поддержки, чтобы сказать расстроенной волчице. Как-то ее приободрить… хотя, стоит ли вмешиваться в семейные распри?
В любом случае, он ожидал увидеть зареванную растрепанную волчицу, которая готова броситься ему в объятия ради успокаивающей ласки, но стоило лишь переступить порог музыкальной комнаты, как строгий с хрипотцой от накопившихся слез голосок пришпилил к месту резким:
- Пошел вон.
Роман опешил от такой наглости.
- Я просто хотел…
- Нет. Уходи.
Волк внутри встрепенулся. Так резко и в таком приказном тоне с ним, кроме Альфы стаи, еще никто не разговаривал. А он-то думал, что девчонке нужно сильное мужское плечо, чтобы выплакаться, а она, смотрите-ка, огрызается.
- Я же вижу, ты плачешь.
Карина поднялась с круглого вертящегося стула, на котором еще секунду назад сидела к нему спиной, утерла дорожки слез с бледных щек и твердым шагом направилась к двери, возле которой застыл в несвойственной для себя нерешительности Роман. Надо же, еще совсем недавно эта маленькая волчица буквально плавилась под его взглядом и чуть ли не в рот ему заглядывала. А теперь его волк как самая последняя тряпка готов перед этой пигалицей на коленях ползать, лишь бы сменила гнев на милость. Что происходит? Неужели это все-таки…
- Это я от радости. Сказала же уходи, что непонятного? – оборвала ход его мыслей волчица.
(продолжение):
Она потянулась к ручке, чтобы захлопнуть дверь перед его носом, но Роман такого обращения с собой позволить не мог. Никому.
- А я хотел пожалеть, - с увесистой долей сарказма отозвался он, отводя ее ладошку от дверного замка.
Карина вскинула на него возмущенный взгляд, и слезы разом высохли, сменившись гневным блеском антрацитовых глаз.
- Не надо меня жалеть, - гордо возразила она, - Не маленькая.
Первая ее попытка вырвать руку из крепкого мужского захвата окончилась для нее неудачей. Карина дернула раз, другой. С каждым новым рывком она приходила во все большую ярость, шипела от боли, но не сдавалась, упорствовала. Роман тихонько посмеивался, не выпуская, отчего волчица еще больше рассердилась и начала вырываться с удвоенной силой. Когда же ему надоело терпеть, он легко притянул волчицу к себе и, не дав той опомниться, прижал к груди.
- Ты маленькая и хрупкая. Таких, как ты, надо жалеть и беречь, - шепнул он ей в макушку.
Карина замерла в его объятиях, дрожа как осиновый лист. Минута-другая прошла в абсолютной тишине, а потом нервы волчицы не выдержали, и слезы бурным потоком хлынули из глаз, а по телу прошла еще одна волна сильной дрожи. Кажется, волчица пыталась сдержать рыдания, но чем больше она сдерживалась, тем сильней ее тело колотилось в судороге, и едкие слезы без труда находили выход.
Роману ново и странно было сжимать в объятиях плачущую девушку. Его Рая никогда не плакала. Его дочка никогда не показывала слез. Он не знал, как укротить рыдания этой рыжей девчонки. Думал, что нежные слова помогут, а те лишь вызвали новый всплеск плача. Тогда в его усталый и сонный ум пришла лишь одна годная мысль.
Роман подхватил рыжую плаксу на руки и понес наверх. К себе в спальню. Она и не возражала. Свернулась калачиком, спрятав заплаканное лицо у него не груди, и почти перестала дышать. Плечи все еще подрагивали от сухих всхлипов, но реветь она перестала.
- Терпеть не могу женские слезы, - признался ей Роман, укладывая рядом с собой в постель.
Ее укутал в одеяло, а сам лег поверх, чтоб она опять не начала вырываться. Зачем делает вид, что хочет уйти? Ведь он так остро сейчас чувствует ее волчицу, и та ласковым щеночком трется носом о его плечо, радуясь близости. А его волк грудью готов на амбразуру броситься, лишь бы ее ото всех защитить. Может, все-таки?..