Паутина лжи

Сигнал подъехавшей кабины ненадолго вывел из размышлений о превратностях судьбы. Не глядя зашла внутрь и нажала этаж отца. Если уж всё дерьмо так или иначе решило вырваться наружу, то мне нужно хоть что-то, что может спасти меня и Лизу от посягательств Домогарова и матери. Мне нужно было завещание отца.

Я знала, что часть акций он завещал мне.

В последний момент между дверей просунулась мужская рука и задержала лифт.

Кто там ещё? Кроме меня в холле никого не было.

— Доброе утро, Мелания.

Вздрогнув, я повернулась:

— Что тебе нужно?!

— Поговорить. Пожалуйста, не создавай лишних проблем ни себе, ни мне. Будь послушной девочкой.

— Мы уже всё обсудили, — хрипло ответила я, вжимаясь в стенку.

— Надеюсь, ты не станешь отрицать, что обстоятельства изменились, а потому, нам надо очень, очень много всего обсудить. Например, на какой день и час назначить свадьбу. Как считаешь, июль подходящий месяц? Надо выдержать траур, знаю. Но это та-а-ак долго. Может, мы по-быстрому распишемся, а для всех остальных разыграем представление летом?

— Ты же несерьёзно…

Я проглотила вязкий комок. Стало страшно. Он говорил без тени сомнения. Всё, буквально всё, выглядело так, будто мы обычная молодая пара на пороге семейной жизни. Это-то и пугало.

Глеб стоял напротив, не делая никаких движений, и всё же мне не хватало воздуха. Его присутствие давило ещё больше, чем брата. Глеб был квинтэссенцией всего порочного, что я могла только представить. Он никогда не отступал, не прятался и не отдавал то, что считал своим.

И сейчас этим чем-то была я.

Тем временем лифт нёсся ввысь, мерно отсчитывая этажи. Когда над головой вспыхнула цифра семь, стальная коробка замерла и двери плавно разъехались в стороны. Длинный коридор в конце которого располагался кабинет отца, был пуст, секретарши не было. Вообще никого не было. Будто вымерли все. Ужасное ощущение.

— Я вызову охрану, — предупредила я, выйдя последней.

— Опрометчиво, моя сладкая. — Домогаров растянул губы в холодной улыбке и приглашающе взмахнул рукой. — Не мне тебя учить, но всё же, ты совсем о ней не волнуешься?

— Волнуюсь о ком? — голова закружилась, и я ухватилась за стенку.

— О нашей дочери, разумеется. Ты не думала, что станет с девочкой, если ты исчезнешь? Ника я в расчёт не беру, хоть он и брат моей подчинённой. Это отродье быстро выпадет из её памяти. Всё-таки ребёнок.

Он знает о родстве Ника и Марины. Знает. Ну да. Глупо было рассчитывать на его неосведомлённость. Глеб, он везде Глеб. Как таракан.

— Молчишь? – рассмеялся гад. — Значит, ты в курсе того, что Мариночка моя правая рука, а раз её братишка рядом с тобой…

— Нет.

— Что нет? — Глеб обернулся и ухватил меня за руку, таща к кабинету.

— Я верю ему. Верю, что это не ты спровоцировал наши отношения.

— Ну да, — Домогаров вскинул подбородок и осклабился. — Не в моих правилах делиться игрушками.

Шаги гулко разносились по длинной кишке коридора. Серые плиты стен давили, редкие лучи солнца разливались по окнам светло-жёлтыми кляксами. Он пропустил меня вперёд, отстав всего на полшага. Руки давно мелко тряслись, а под тонкой кружевной блузкой стекал холодный пот. Дыхание замирало, в горле встал противный комок. Уже на подходе к кабинету в мой локоть впились ледяные пальцы.

— Сначала удостоверимся, что никто не сможет нас подслушать, — Глеб осторожно открыл дверь и вошёл внутрь, ведя меня на буксире и не ослабляя болезненный хват.

— Что тебе нужно? — снова повторила я вопрос, стараясь, чтобы голос не выдал страха, опутавшего меня липкими сетями.

— Поговорить.

Глеб захлопнул дверь и бросил меня в кресло.

— Сиди тихо, пока я буду проверять.

Он же на всю голову больной. Я мрачно следила за тем, как он проверяет мебель, телефон и ксерокс с помощью детектера. Добравшись до сейфа, Глеб помолчал и выдохнул.

— Ну вот, не так уж и сложно.

Кабинет остался в том же виде, в каком я оставила его в пятницу. Глеб упал в директорское кресло и небрежно сдвинул бумаги на край стола. Он явно чувствовал себя хозяином положения даже здесь, в чужой компании.

— Итак, — Домогаров сцепил руки в замок и откинулся на спинку. — Твой отец мёртв.

Я вздрогнула и прикусила губу, заставляя себя молчать.

— Молчишь? Ну ладно, если тебе так удобнее, — он пожал плечами и гадко усмехнулся.

— Твой отец мёртв. Разумовский тоже. Ты осталась одна и тебе нужна защита.