Поиск

По лицу Эмили он видел, как хочется ей отправить его в каюту вместе с остальными пассажирами. Но то ли его умоляющий взгляд разжалобил ее, то ли недавнее упоминание о деньгах сделало свое дело, но Эмили сказала:

— Оставайтесь, если хотите, только в каюте вам было бы удобнее.

Уотсоны и Энди вышли из отсека. Пол вылез из своего кресла, молча подошел к креслу Коулфилда, проверил, пристегнулся ли тот, и вернулся на свое место. Коулфилд ждал, что оба пилота будут обмениваться какими-то замечаниями, но те работали молча. Половина сигнальных огоньков и экранов погасла. Из подголовников кресел Хилл и Эли одновременно выдвинулись два устройства, в которых Коулфилд угадал шлемы нейрокомпьютерного интерфейса. Никогда раньше ему не доводилось видеть пилотов-астронавтов за работой, но он был наслышан о том, как они управляют кораблями последнего поколения силой мысли. Шлемы опустились на головы людей, закрыв их лица до переносицы, и тут же на приборных досках выключились последние огни. Визуальные сигналы пульта ручного управления стали ненужными, и Коулфилд мог только гадать, какие виртуальные образы разворачиваются теперь перед пилотами, которые превратились в два безмолвных неподвижных тела, накрепко притянутых ремнями к креслам.

По кораблю разнесся невыразительный металлический голос – то говорила Хилл, но уже устами корабельного компьютера:

— Вниманию пассажиров! Мы начинаем посадку. Просьба не покидать свои места.

Коулфилда передернуло от грохочущего звучания, он с некоторым подобием ностальгии вспомнил приятный голосок Мелиссы в доме Николаса Метени, но это чувство было мимолетным, и мгновение спустя он снова напряженно глядел на обзорный экран, единственный оставшийся включенным в рубке.

«Одиссей» приближался к облачному покрову, и темно-багровые тучи внизу неслись и бурлили, как мутная вода в горной реке после дождя. Коулфилд покосился на иллюминатор – там все еще виднелось густо-фиолетовое небо стратосферы. На горизонте, над кипящим котлом облаков, он разглядел пурпурный конус и несколько секунд пребывал в замешательстве, пока не догадался, что это вершина какого-то местного Эвереста – заснеженная, если судить по тому, как окрасило ее здешнее вечно алое солнце. И пока он смотрел на гору, «Одиссей» вошел в верхний слой тропосферы, и облачные просторы под космической чернотой сменились багровым туманом. Коулфилд посмотрел на экран над пультом – та же мгла. Если раньше командный отсек освещался местным солнцем, то теперь здесь стало совсем темно. «Хоть бы уж они сообщали, как идет дело», - подумал он, глядя на застывших перед пультом пилотов, и впервые пожалел, что не отправился в каюту. В конце концов, ничего интересного в рубке не происходило, а в каюте тоже был иллюминатор, и там, во всяком случае, он находился бы рядом с Энди, а не с этими двумя живыми покойниками...

«Одиссей» ощутимо трясло, и только теперь Коулфилд по-настоящему осознал, какие бури бушуют в верхних слоях атмосферы этой планеты. Несколько раз среди облаков появлялся солнечный свет и ненадолго заливал рубку тусклым багрянцем. В этом освещении лица пилотов, наполовину видные из-под шлемов, казались еще более мертвенными.

За иллюминатором слегка посветлело, и Коулфилд понял, что корабль прошел слой туч. Теперь внизу расстилалась, непрерывно меняясь при приближении, красновато-серая каменная пустошь. Коулфилд узнал только что виденные на снимках горы, плато и огромную котловину карьера, и эти знакомые детали странным образом подбодрили его – мир внизу перестал казаться абсолютно чуждым, несмотря на то, что этот ландшафт георазведчики снимали всего пару часов назад. Корабль описывал круги над плато, снижаясь по спирали. Чтобы перестать нервничать, Коулфилд попробовал про себя отсчитывать примерное расстояние до поверхности планеты, но не мог сосредоточиться. Ладони у него взмокли. Он подумал, что если посадка пройдет успешно, он накинет Хилл и Эли пару тысяч сверх обещанного, и тут же обругал себя – что за паникерство, эти двое летают чуть ли не десятый год! Разве на Сариан условия были лучше? А Хилл дважды возила туда отряд Тассо и один раз совершила посадку на ночной стороне, среди льдов…

И пока он убеждал сам себя, отвернувшись от иллюминатора, почувствовался едва заметный толчок – Коулфилд клацнул зубами и слегка прикусил себе язык – и «Одиссей» успокоился, возвышаясь на посадочных опорах на базальтовом постаменте, окутанный клубами пыли, быстро разносимой ветром.

Коулфилд еле дождался оповещения о том, что посадка завершена, и вскочил с кресла.  Вновь зажглись огни на пульте, осветились экраны. Шлемы поднялись с голов пилотов, и Хилл с Эли зашевелились, отстегивая пряжки ремней безопасности.

— Отличная работа, ребята! – похвалил их Коулфилд. Он думал, что Хилл хотя бы улыбнется, но она только пригладила ладонью волосы и равнодушно отозвалась:

— Стараемся.

Коулфилд подмигнул Полу.

— Она вообще-то бывает довольна собой? 

Второй пилот усмехнулся в ответ и повернулся к Эмили:

— Я тебе еще нужен?.. Вот и хорошо. Пойду выпью кофе.

***

Вокруг «Одиссея» простиралась серая пустынная равнина. На горизонте виднелась зубчатая цепь гор, за нее наполовину ушло чужое солнце – тускло-алый шар вдесятеро крупнее земного светила, пересеченный тонкой темной полоской пояса астероидов. Его то и дело прикрывали тяжело ползущие, насыщенные вулканическими газами и пылью, желто-багровые облака. В просветах между ними можно было разглядеть другие облака, по-земному светлые и легкие, состоящие из водяного пара или ледяных кристалликов. Те из заснеженных вершин, за которые не цеплялись тучи, в алом свете горели кровавыми зловещими огнями. Поджав босые ноги, Эмили свернулась в кресле в опустевшем командном отсеке и курила, глядя на безрадостный пейзаж. Глубокие распадки между острыми, почти не тронутыми эрозией скалами, неуклонно затапливала чернота, слабый ветерок гнал по плато пыльные вихри.

Конец ознакомительного фрагмента.