Крылья

- Старые были лучше, - буркнул парень и махнул рукой. – Но и это хорошо. Спасибо.

«Конечно, старые были лучше. Сшиты не крестьянами, а королевскими мастерами прямо тебе по ноге, Извечный, - вновь тоскливо отметил мужчина, кладя на прилавок пять золотых монет и забирая одежку и все остальное. Менестрель и воительница ждали их у входа, разделив на двоих одну лепешку, от которой струился пар.

- У меня хватило денег на вино, держи, - Кару сунул под руку  Крылатому мужчине свою флягу, доверху наполненную багровым душистым напитком, и тот не преминул к ней приложиться, а затем, оттерев губы, повернулся к девушке.

- Ару, - тихо позвал он. – Ты шить умеешь?

- А что такое?

- Надо пуговицы пришить. В два ряда. Справишься? – усмехнулся мужчина. Девушка забрала у него из рук одежду и запихала к себе в сумку.

- Справлюсь лучше тебя в драке, - рассмеялась она и махнула рукой, направляясь дальше.  - Нужно найти кров.

- А что его искать. Вон там – постоялый двор, - легкомысленно проговорил Тээа.

- Я буду спать где угодно, хоть на псарне, но только не на постоялом дворе этой отвратитель…

- Тише, - предостерег ее Раэнэл. Но в душе он мысленно  согласился с девушкой. – Мы здесь гости. Не стоит так отзываться.

- Кров это одно дело. Сначала надо было подкрепиться.

- А вон, на вывеске написано «Королевский пир», - Кару махнул рукой. – Трактир же.

- Сомневаюсь, что нам подадут ему, как ее подают королям. Но и то ладно.

Раэнэл, усмехнувшись, прошагал первым, ощущая, как неприятно чавкнула городская грязь под ногами. Скуля, между домами, прошмыгнула собака с обрубком вместо хвоста, и Тээа невольно скривился от жалости.

-  В нашем замке псари ухаживали за собаками. И все животные были вычищены, здоровы, сильны и накормлены.

- Здесь людям самим бы прокормиться.  О наших верных друзьях медленно забывают, - бросила Ару, поднимаясь по ступенькам. Она зашла первой. Раэнэл отстегнул застежку плаща и, пройдя к столу, бросил его на жесткую приземленную скамью у стола, стоявшего у дальнего окна.

- Чего просите? – К ним подошла маленькая худая девочка в новом фартуке, на подоле которого уже застыли темные пятна масла. На вид ей было лишь лет десять, а то и меньше.

- Мяса, хлеба и воды, - вежливо произнес Раэнэл, прикрывая глаза. В трактире было шумно, людно, полумрак скрывал чужие лица. Некоторые фигуры в плащах заходили, заказывали что-то и немедленно уходили. Девочка бегала от столика к столику, ее худенькие ручки дрожали от усталости, но она все таскала и таскала чертов кувшин с кислым желтоватым пивом, и наливала всем, кто просил, пока пиво не закончилось. Она не жаловалась, и ее лицо не выражало каких-либо мук. Когда один из пьяных мужчин схватил ее за руку и стал насильно притягивать ее к себе, Раэнэл дернулся и вскочил со скамьи. Ару резко пнула его сапогом под коленку, и он зашипел от боли.

- Сядь на место, - процедила она. – Не вмешивайся.

- Он ее изнасилует, - одними губами произнес Раэнэл, слыша сквозь гомон треск разрываемой ткани.

- Не изнасилует, - удовлетворенно произнесла Ару. Из-за крайнего стола поднялись двое мужчин в доспехах. Герб на парадных латах Раэнэл не рассмотрел. Они вырвали девочку из рук пьяного насильника, схватили его за шкирку и вдвоем потащили к выходу. Никто из постояльцев этого не заметил. Девочка, поправив разорванный подол, проскочила между столами и скрылась за дверью, ведущей в кухню. Раэнэл сел на место, сложил руки на столе и уткнулся в них лбом, пресекая любой дальнейший разговор.

Они вышли из трактира почти последними – не хотелось им покидать это теплое, приятно пахнущее место, но жаль, в нем не было мест, чтобы заночевать. Солнце клонилось к закату – как всегда далекое и по вечернему обжигающее. Кару и Тээа клевали носом – сытная горячая еда и крепкий ромашковый чай разморили их. Ару съела немного, и все же по ее лицу было видно, как она устала.

- Нет на них управы. Давно пора их кастрировать, всех до единого. Десять лет  ребенку, а он руки распускает, мразь, - произнес хрипло мужчина в доспехах, грузно шагая мимо путников.  Раэнэл поднял глаза и поглядел на него.

-  Он сын знатного северного лорда. Этот лорд разжирел, и сынок жирнеет. Его надо к королю вести, а лорд с королем хорошо знаком. Откупится. Потому и смысла нет его вести. Если б это был один из Обездоленных, я бы подсек его под корень, не задумываясь. Если руку поднимем на таких, как он, останемся без рук. А как защищать своих родных без рук?

- Теперь ты понимаешь, почему я не люблю лордов. Это тебе еще одно доказательство, - через плечо бросила Ару. Раэнэл, стараясь не думать о том, что видел и слышал, осмотрелся кругом. Деревушка была маленькой, обветшалой. Где-то блеяла коза, где-то лаяла собака. Все звуки здесь были приглушенными, лишенными радости, отчего сердце болезненно сжималось. Ночью стало гораздо тише, даже безлюдно. Подул слабый ветер, где-то зашелестело старое дерево.

- Я не знаю, где можно заночевать….  - начал было говорить он, он тут же резко обернулся, Левая рука натренированного воина инстинктивно метнулась к рукояти меча. Сзади к нему подходить не следовало. Ару так же резко обернулась, обхватывая рукоять меча – глаза ее сверкнули, а Тээа зашел отцу за спину.

Человек, который сделал опрометчивый поступок, едва не лишивший его жизни, был немолодым мужчиной, его темные густые вьющиеся волосы были уже заметно тронуты несколькими седыми прядями. Бледные рыбьи глаза с крошечными зрачками, чем-то похожим на точки, смотрели безумно, а оттого жутковато. Он был немного горб, как и Раэнэл; было видно, насколько неправильна его осанка. Но горб не от рождения, а от невзгод судьбы, молотом опустившиеся на эти хрупкие костлявые плечи. Темно-синяя мантия в районе рукавов была грубо заштопана. Одной рукой он устало опирался на деревянный посох, на котором были вырезаны какие-то извилистые причудливые руны, похожие на буквы. Уголки пухлых губ были опущены вниз, словно этот человек забыл, как нужно улыбаться.