Друзья

 

Вот и был возведен Третий Закон, и назначены Смотрители, выполняющие, как превентивные, так и карающие функции…

 

- Мне не нужно твое место, мне… и так хорошо. Я…

- Патти, но однажды всё равно станет выбор: твоя или моя смерть. И как думаешь, что я выберу?

… Берн это понимает. Вот и пришел…

- Но он нарушил тайну,… почему… его не накажут?

- Если станет известным, что был преступлен Первый Закон, то никто явно не поверит в то, что это было совершено Смотрителем, а не мной …

Твое, мое слово против слова Берна – ничто.

Элементарная, глупая человеческая логика.

Да, да.

(тяжелый вздох)

 Она также нам присуща.

 

- Но…

- Патти,

… и то, что он говорил – это неправда. Он не посмеет на деле угрожать тебе… Ни тебе, ни малышу.

Не посмеет.

Ни я, ни Закон ему это никогда не позволит.

… ты  считаешься моей «прирученной», так что…

 

(нервно рассмеялась я: очень красиво звучит это «прирученная»…

как там Берн говорил: «Шавка»?

да и потом, отчего-то не вериться мне этим словам)

 

- И ты убиваешь людей?

(невольно закусил губу; утопил взгляд в белом потолке)

 

- Бывало...

- Много?

- Немало…

(… слезы, слезы томной рекой вновь текли по моим щекам, боясь даже на мгновение остановиться; неужели всё это – ПРАВДА?)

- Но, в основном, это были… злодеи, мерзавцы…

(сорвалась, сорвалась я;

разрыдалась я на всю глотку…)

 

Сама не понимала, что творю…

а, может, вот оно: я наконец-то повзрослела; очнулась,… утеряла розовые свои очки?

 

- А кто, кто у ВАС решает, мерзавец он или нет?

Кто дал вам право отбирать чужие жизни, чтобы питать свою гнилую, алчную суть??

КТО ДАЛ ВАМ ПРАВО РЕШАТЬ: жить или не жить?! КТО?!

Я…

 я… даже теперь не знаю, что лучше: вы, или маньяк-убийца, который не ведает, не осознает свои действия, убивая других!

Не знаю…

Но это ваше самовозведение в БОГОВ – я никогда не приму!

Я ВАС НЕНАВИЖУ!

 

(резкий, насколько это было возможным, рывок

– попытка  спешно подняться на ноги;

но тщетно – только и развалилась на полу, как куль)

Марат тут же кинулся ко мне, желая помочь  -  отпрянула, отпрянула я, кинулась в сторону, как от больного, жуткого существа…

- НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

- … прости.

Встать, встать на колени – а затем,  с усилиями, подвестись на ноги.

Резкие, спешные шаги – и выбежала, вылетела из квартиры долой.

К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! … но подальше от этого жуткого абсурда!!!

...

Пройтись, подумать – понять.

Мне нужно всё это осознать, обнять – и принять какое-либо решение…

Не сразу сообразила, что забрела на наш «пляж».

Да, именно тот,  где уже однажды я сходила с ума, рыдала, умирала и проклинала весь этот мир…

…там,  где когда-то обрела счастье (большое, глубокое, сказочное)…

И там, где предстоит его похоронить...

 

Слезы уже давно высохли…

… а в душе было невероятно пусто. Пусто – и даже боль… казалось какой-то притупленной, привычной, едва заметной…

… несмело толкнула дверь…

Открыто.

Марат всё еще дома.

 

Робкие шаги в комнату, взгляд по сторонам…

 

Сидит,

сидит в том же углу, где была я прежде. Сидит и не шевелится.

Словно каменная статуя, от него не исходила жизнь –

лишь боль, холод и мертвый покой.

Тяжело сглотнула я;

… глубокий вдох – и едва слышно прошептала:

- Я хочу домой.

(молчание, долгое, убивающие, разрывающее душу, молчание;

не реагирует)

- Закажи мне билет на завтра, пожалуйста,

я оплачу…

(закрылись, закрылись его веки, пряча от меня … застывшие слезы)

 

Глава Семьдесят Пятая

(МАРАТ)

***

Я едва уговорил Патти… разрешить мне сопровождать ее домой.

 

В кротчайшие сроки… мне было необходимо завершить все дела здесь: отыскал арендодателя (с шести утра уже вызванивал), обсудили… вопрос о возмещении ущерба – за разбитую мебель и … так, кое-какие, вещи.

Сдать авто, оформить документы.

 

В общем, как и хотела Патриция, в этих же сутках мы и вылетели… в Рим. А затем – пересадка… - и самолет на родину.

…

Что было потом, я мало помню.

Только… отчетливо отбился в моем сознании жестокий факт: я ей звонил, по десять раз на день… звонил – отчего она, видимо, совсем не выдержала (делать вид, что не слышит)… и вовсе отключила телефон.

 

Прошла уже вторая неделя, а на рынке, дома… нигде я не мог ее найти.

Мать с трудом, но все же, призналась, что та уехала к родственникам – попытки прийти в себя…

Но за эту тайну мне пришлось пообещать, что поиски, терроризирования я свои прекращу:  слезно просила не тревожить Патрицию…

…ибо ей и так очень плохо.