Друзья

- Если честно, то – нет.

(удивленно дрогнула бровь)

- А ты … действительно, поменялся, Марат.

(молчит; на лице – железная маска равнодушия, затишья)

- Что же… прости,

… что побеспокоила. Надеюсь, ваш маленьких рай я не сильно потрепала.

- Ни капли.

(и снова от удивления искривились черные линии у глаз)

- Прощай…

(несмелый разворот – потянулась к ручке двери, но вдруг застыла -  вновь обернулась к нам лицом, к Марату,

… пристально изучавшему ее своим взглядом, следившему за каждым ее движением, словно чего боясь)

- Ты меня и дальше будешь ненавидеть?

- Нет. Если больше не будешь пытаться со мной встретиться, вмешиваться в мою жизнь.

Пусть прошлое, Женье,  - останется в прошлом.

- Значит, все-таки враги?

- Прости, но...

(криво улыбнулась…

нервно цыкнула)

- И главное… при всем этом, как всегда, твое жеманно-добродушное «прости».

- Оно искреннее…

(коротко рассмеялась)

- Ну, да. Ну, да. Искренне… унизительно… лживое.

(резкий разворот – потянула дверь на себя, шаг вперед – и выскочила из квартиры долой)

 

Глава Тридцать Восьмая

***

… пока лифт привычно не щелкнул, оповещая, что гостьи больше нет, Марат и на мгновение не отрывался от того … места, от нее, взглядом …

Женье. Женье… уехала…

Несмелый разворот, и наконец-то уставился мне в глаза.

- Спасибо, что… поддержала. Не опровергла эту идею… с нашей свадьбой…

- Да без проблем, - пробормотала я, томясь в своих мыслях

(вообще-то мне самой было приятно так ее… укусить)

(замученный, заглушенный своими внутренними, тяжелыми переживаниями, машинально захлопнул дверь, защелкнул замок – и вновь (отрешенный, потерянный) взгляд обрушил на меня)

- Она… многое для тебя значит?

(черт! но не могу сдержаться от этого вопроса!)

- Она? – удивленно передернул бровями. Глубокий вдох. – Я ее не видел, и ничего не слышал про нее уже три года. А тут – заявилась. Удивила, взволновала. Но не более того.

(и снова я жую свои губы, едва сдерживая внутри себя вопросы… тысячу, миллион вопросов об этой… Женье…)

Стоп, а… действительно, что я вообще знаю о Дюане? ЧТО??

Ни-че-го.

- Вы собирались пожениться?

(и замерла, словно вор, кусая, коря себя за такую вольность, слова)

(холодно улыбнулся)

- Давай, пошли на кухню. Тебе давно пора кушать…

(молчу – все же… не туда ты, Патти, полезла своим носом…)

Несмелые шаги вперед… и замерла я у холодильника.

Буквально секунды – чтобы прийти в себя, начать нормально соображать – открыла, распахнула двери – и давай изучать… «картину».

- Думаю, … - с последних сил рассудок пытался трезво рассуждать. – Может, пельменей поедим?

- Давай… - тяжело вздохнул Марат и присел на табуретку.

 

(быстро метнулась я к шкафчику нужному и достала оттуда кастрюлю – набрать воды… и…)

- Да, Патти, - от неожиданности даже передернуло на месте. – Было время, когда я слепо верил ей, когда любил безумно… Когда ничего вокруг не замечал, никого не слушал. Я даже с Оливией из-за нее сильно поругался.

В общем, не зря говорят, что влюбленные… едва чем отличаются от дураков. Так и я – пытался весь мир постелить у ее ног. Мечтал о нашей с ней свадьбе… О вечной жизни вдвоем, о семье…

А она –  она лишь искала выгоду, попытку подняться в этой… чертовой жизни, стать значимой, непреступной, богатой, влиятельной.

Потому… когда Берн, один очень…, скажем так, важный в нашем мире человек, обратил на Женье внимание – решил, просто, с ней поразвлечься… она тут же забыла всё, что нас связывало. Пропала на неделю. Исчезла, ни сказав не слово. Укатила с этим ублюдком на Мальту – и там праздновала свое «повышение»… Думала, что стала едва ли не Богиней в этом мире.

Ха.

Но сказкам приходит конец – и ее рандеву… тоже.

(…  тяжелая, долгая пауза заставила меня опомниться – давно вода уже переполнила посудину… и выбегала прочь в раковину – отлить ненужное... и поставить на плиту)

Несмелый разворот, взгляд на Марата…

- А я ее любил. Очень, - вдруг продолжил Дюан. – Даже готов был простить. Забыть всё… Пока однажды, в одной из очередных ссор, Женье мне не выдала, не высказалась, мол… я - не достаточно для нее хорош, и потому она, несчастная,… в горе… была вынуждена искать утешение в чужих объятиях…

Тогда я впервые задумался.

Замер, остановился от глупого, упертого бодания окружающих:

я впервые почувствовал нелепую, дурманящую пелену на своих глазах. Впервые стал предпринимать попытки посмотреть на всё творящееся трезвым взглядом.

…

Это потом она уже приплела историю, мол, Берн ее заставил. Едва не насиловал всю неделю…

А откажись она - сразу убил бы, растерзал…

Но это чушь…

Чушь! Полная…

- Но… может…

- Патти, нет! Оливия всю свою жизнь играет с Берном – отказ за отказом, и едва ли не унижает его при всех. Нужно лишь желание. Желание играть за… или против.