Страница 15 из 129
Мне кажется, если бы они могли пустить скорбную слезу, то определенно пустили бы ее. Так им было жаль портить бумагу своими каракулями. Но меня не разжалобишь. Я не первый год в колхозе работала, знаю этот потерянный взгляд при виде документов. Ничего, я вас научу родину…тьфу…экономиста уважать.
- И ни днем раньше, - строго сказала я и указала мужчинам на дверь.
Уходили они в расстроенных чувствах и с тоской, видимо, вспоминая борщ, что не успели доесть дома. Потому как с ужином они явно сегодня пролетают.
Выходные прошли здорово. В пятницу мы с дедом Сеней, наконец, уходили с работы вместе. Заехали в местную мясную лавку и прикупили ребрышек для шашлыка. На мясо денег не хватило. Пока я мариновала ребра по своему фирменному рецепту, дед Сеня развел костерок и вытащил на улицу небольшой столик. Баб Валя нарезала хлеб, надрала в огороде зелени.
- А мы веселые медузы, пам-пам-парам. А мы похожи на арбузы, пум-пум-пурум, - напевала я, блаженно пожевывая листочек кинзы.
Люблю деревню. Не знаю за что, но люблю. Всю жизнь росла в городе. Даже бабушка у меня городская. А как стала работать в сельском хозяйстве, так и подсела на деревенскую романтику. Люди тут, что ли, добрее, отзывчивее. Вот взять хотя бы мужиков местных, какими бы грубыми ни казались со стороны, помогут по доброте душевной. Инженер сегодня предложил масло моей Белке поменять. За так. Подмазывается. А мне все равно приятно. В городе мужики знать не знают, где у моей Белочки фильтр масляный находится. Или Васек, к примеру. Гад. Как есть гад. Но в селе его люди любят. А все почему? Потому что несмотря на весь свой характерец помогает всем в трудную минуту. Это мне по секрету дед Сеня рассказал.
- Николавна! – зовет дед. - Угли готовы.
Пока он укладывал шампуры на импровизированный мангал из обломанных кирпичей, я сбоку покидала в угли картошки и села на пенек. Наверное, раньше яблоня росла подле забора.
- Дед Сень, а расскажи, как вы с баб Валей познакомились?
- Так мы друг друга почти с самого детства знали. Но не дружили. Знаешь, как бывает: у нас мальчишек своя банда, у девчонок – своя. Мой отец на фронт ушел в первых рядах, а через год уже и похоронка пришла. Мать тогда так горевала, так горевала… - дед Сеня тихонько вздохнул и полил шашлыки водой, чтоб не сгорели. - А я тогда был еще совсем юнец. Главного стал из себя корчить. Семья у нас была большая: две сестры и три брата. И все младшенькие. Вот и пошел работать в колхоз на склад. Зерно лопатой кидать. Я никогда ростом не отличался, а тогда и подавно. Глянет бригадир: куча зерна, а работника и не видать. Потом пришли немцы. Линия фронта почти рядом была. А бригадир наш Ванька Дегтярев собрал отряд партизанский. Мы там все почти дети были. Так с Валей и подружились. Она тогда была ух, какая! У нее все померли с голоду. Зима в тот год лютая была, а фашисты корову последнюю забрали…
Он замолчал. Я тоже молчала, пронизанная в самое сердце той болью, которая была слышна в его словах. Прошли годы, десятилетия, а память помнит и скорбит о тех, кого мы когда-то потеряли. Мне за свои двадцать пять лет еще не приходилось никого хоронить, кроме бабушки. Не представляю, даже не хочу представлять, как они все это вынесли. Наверное, потому, что очень хотелось жить. Потому это поколение так жадно до любви и радости. Они научились ценить кратчайшие мгновения счастья, тогда как мы попусту бросаем их на ветер в своем сытом и довольном существовании.
Дед Сеня привычным движением перевернул шампуры и вдруг улыбнулся.
- Я влюбился в Валю сразу. Как в книжках – с первого взгляда. А она все на командира заглядывалась. Но я упёртый всю жизнь, как баран. Сказал – люблю, значит – люблю.
- А она? – заинтригованная спросила я.
- Валя всё правильную из себя строила, - дед весело хмыкнул, - недотрогу. Все пацаны в отряде знали, что, если полезешь к ней, то просто бланшем под глазом не отделаешься. Боевая Валька была. Как на диверсию идти – она в первых рядах. Нас часто на развертку вместе отправляли. Оба худенькие, маленькие. Везде пролезем, всё узнаем.
- А когда она обратила на вас внимание?
Старик снова тяжко вздохнул.
- Беда приключилась с Валюшей. Дом родительский сгорел. Она ж гордая была. Говорила, что у тетки живет. А я смотрю - всё мёрзнет и мёрзнет. Словно никак согреться постоянно не может. Так и понял, что соврала она. Взял ее молчком за руку и к матери в дом привел.
- А мать? – у меня сердце замерло от переживаний.
- А что мать, - он улыбнулся, - она у меня добрая была. Увидела, как я Валю за руку держу, поняла, что в дом невесту привел.
Ребра уже приготовились. Мы с баб Валей уселись на лавку. Дед Сеня налил по стопке самогонки доморощенной. Мурка запрыгнула мне на колени и свернулась в урчащий клубок. Я мирно гладила ее по шерстке и думала, что никогда в жизни не чувствовала такого умиротворения. Словно, наконец, после долгих поисков, вернулась домой.