Песчаная буря

Скотт оказался рядом, парень сидел в кресле с прикрытыми от усталости глазами и даже не двигался, когда лекарь приступил к обработке его ран. Мой товарищ по несчастью так же приобрёл новую одежду, хотя большую для него. В этой рубашке и брюках парень выглядит излишне щуплым, хотя я же видела его телосложение, поэтому могла точно сказать – он не настолько худощавый. Не шкаф с мышцами, но всё же. Только единожды Скотт открыл глаза и посмотрел прямо на меня. В его взгляде было столько усталости, что я поняла – это приключение и для него было ударом от Судьбы. Только там, на кладбище, он не сдался.

Однако говорить о том месте в прошедшем времени тяжело до сих пор. Невозможность происходящего вокруг пронзает острым клинком, убивая уверенность и веру. Может, мы ещё там, лежим в песках? А поднятые пришли за нами, прошли через ворота кладбища. Или духи – охранники решили не отпускать свою добычу. Если это только игра воображения, чтобы оградить от ужасной реальности?

Но вот лекарь уходит, меня вновь берут на руки и уносят, а я смотрела на Скотта, который вновь закрыл глаза. Что он скажет? Правда ли это всё? Хотя, если я его вижу, а это всё окажется только иллюзией, тогда, он сказал бы то, что я хочу услышать.

Меня отнесли в мою комнату, положили на кровать, а собака тут же запрыгнула ко мне, не намереваясь даже предположить существование возражений. И ей никто не помешал. Я перебирала её шерсть и пыталась понять – такой ли она была, когда я в последний раз ласкала это ушастое создание. Вроде, всё так же. Но какое-то гнилое чувство всё равно не отпускает. Это скачкообразные происшествия никак не желают сложиться в одну картину. Веселье с друзьями, духи – охранники, неизвестное и таинственное кладбище, ожившие мертвецы и близкая смерть, а затем резкий скачок – и вот она уже дома. Разве такое может быть? И оставил бы Элайджа меня в такой момент? Он всегда был рядом, когда нужна была поддержка, даже если я не просила, теперь же я готова умалять, только бы он остался.

Собака так же спокойно лежит, но я уверена, она слышит всё, что происходит в комнате, прислушивается к коридорам, оставаясь на стороже. Я же, в свою очередь, ещё пытаюсь найти хоть какое-то несоответствие с реальностью. Но всё именно так, как я и помню (или воображаю?). Сильвестер, как всегда после моего ухода, привёл комнату в порядок, поэтому следов моих сборов к друзьям не видно. Зато на столе стоит стакан, который мне, видимо, необходимо выпить по рекомендации лекаря.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и скоро нахожу ниточки, связывающие меня с доктором. Но и он сидит как-то слишком тихо и вдумчиво, словно, обдумывает происходящее. Тоже сомневается, что всё это взаправду? Отвечать на мои мысленные вопросы никто не собирается, судя по всему, а я и не расстраиваюсь по этому поводу. Молчит и пусть продолжает, зато голова болеть не будет. После работы лекаря монотонная боль в теле ушла, несколько «очагов» оставалось, к примеру, палец и колени, которым постоянно доставалось, но и они постепенно перестают напоминать о себе. От повязок пахнет какими-то травами. Это напоминает о моём желании узнать больше о медицине Магического мира. Тут нет медицины Нового мира. Скорее, она не так развита. Ведь Саманта работала в области медицины в Железном городе и, по-моему, именно работала, значит, она понимала, что делает.

Оказывается, когда внутри так пусто, легко взять один вопрос и рассматривать его со всех сторон, осмысляя и анализируя. Хотя чем дольше длится это состояние, тем страшнее становится. Собственные мысли могут создать лабиринт, из которого остатки здравого разума не могут выбраться. Пожалуй, это и есть безумие.

Но впасть в него мне не дают.

Дверь открывается  и в комнату заходит Сильвестер. На его появление собака никак не реагирует. Правда, они так хорошо поладили, что остаётся только поражаться.

-Леди, почему Вы не выпили лекарство? – тихо интересуется дворецкий, при этом убирая стакан на принесённый поднос.

-Не знаю, - пожимаю плечами.

И чувствую отклик во всём теле. Как же оно затекло, находясь в одном положении. Не сдерживаю тихого стона и ложусь на кровать, собака поднимает голову, осматривается и вновь ложится, не найдя ничего достойного её внимания. Правильно, девочка. А имя… Санни, пожалуй. Подходящее имя, солнечное и тёплое, как эта собака.

-Сильвестер, всё это, правда, происходит?

Дворецкий смотрит на меня без издевательств и с отеческой улыбкой. Так же смотрел на меня папа, когда мне снился кошмар, а он пытался успокоить меня после него. Такое происходило редко, можно пересчитать такие ночи по пальцам одной руки, и я тогда была маленькой ещё, но я помню этот взгляд, полный теплоты, любви и заботы, направленных исключительно на меня. Конечно, Сильвестер не ложится рядом со мной и не обнимает, но даже его взгляда хватает для поддержки.

-Конечно, это всё реально, леди.

Лёгкое, казалось бы, случайное прикосновение к моей руке, когда он поправляет сбившееся одеяло – и я слегка вздрагиваю. Мужчина тёплый, руки познавшие работу и от этого немного шершавые, но не до неприятной дрожи.  И приходит первое осознание – всё это правда.

-С трудом верится, - медленно проговариваю я.

Собственная рука замирает над шерстью Санни, привлекая вновь её внимание. Она так недовольно – беспокойно смотрит в мою сторону, что берёт совесть. Поэтому я возвращаю руку на её шерсть и продолжаю гладить, перебирая. Тёплая и мягкая, точно, мягкая игрушка.

При последней мысли я вновь убираю руку, но раньше, чем чувствую на себе взгляд Санни, хлопаю рядом с собой. Нечего ей лежать у меня в ногах, так и гладить неудобно. Собака быстро понимает, что моё предложение следует принять. Зачем отказываться от «повышения». Небольшой прыжок, после которого Санни ложится вдоль моего тела, отвернувшись мордой. Буду думать, что это потому, что не хочет сопеть мне в ухо.