Страница 21 из 25
Но нельзя! Нельзя поддаваться чувствам!
Иначе он не сможет исполнить свой долг и отомстить за отца…
Спазм сковал горло — не продохнуть. Руки сжали рукоять меча слишком сильно и вдруг задрожали. Талиан открыл глаза и ничего не увидел. Мир поплыл из-за подступивших слёз.
Тан Тувалор спокойно отвёл лезвие в сторону и опустил руки ему на плечи. Слегка встряхнул.
— Знаю, я дал тебе тысячу поводов для обиды и злости. Никогда не щадил. Постоянно ставил перед непростым выбором. Заставлял вставать на ноги после каждого падения. Но ты тоже меня пойми. Я похоронил четырнадцать детей и пятерых внуков. Это… слишком большое число для одной жизни. — Тан Тувалор смотрел на него, и впервые Талиан заметил разницу в их росте. Всю жизнь старик казался ему высоким, а теперь вдруг ссутулился и стал ниже. — Можешь меня ненавидеть. Я оставляю за тобой это право. Но от меча отказываться не смей. Пусть не родной, но ты мой сын. Носи его с гордостью.
— Нет… Нет! Это…
— Всё ещё мне не веришь? — Старик на мгновение прищурился. — Помнишь день, когда я тебе его подарил?
Талиан кивнул. Как же было не помнить? Он тогда тоже рубил преступникам головы.
— Вспомни тогда и поставленное условие. Вспомни — и нарушь его. Сегодня ты оправдал мои ожидания. Молодец! — Тан Тувалор похлопал его сбоку по предплечью и отпустил. — Можешь забрать девушку. Настаивать на её казни я не стану. Но знаешь… Спать с ней я бы всё же побрезговал. Кто знает, через скольких мужчин она прошла?
На этом всё вчера и закончилось…
И даже хитроумный план Фариана с объявлением о беременности не пригодился…
Вот только душу словно разорвало надвое. С одной стороны, был родной отец, отославший прочь, с другой — тан Тувалор, жестокий и бессердечный старик, который столько раз лупил его розгами, что, казалось, только и мечтает, что сжить со свету. Но те вчерашние слова… и этот меч…
Талиан упёрся рукой в пол: его всего трясло. Немой крик рвался наружу, тараня рёбра и оседая металлическим привкусом во рту. Но за ширмой копался Фариан — и Талиан кусал костяшки пальцев, раздирая кожу зубами, в безуспешной попытке сдержаться.
Не крик, приглушённый вой, утробный и низкий, вырывался из сведённого судорогой горла. Почти рычание.
Выбор между отцом, никогда не любившим, но родным, и человеком, воспитавшим, который… который… любил его, наверное, даже больше, чем родных сыновей, казался чем-то чудовищным.
Что ему теперь делать? Как отомстить за отца? Адризель всемогущий… как?!
Талиан вытер рукой катившиеся по щекам слёзы, медленно выдохнул и снова взялся за клинок. Он разберётся с этим позже. Вот вернётся в Джотис, соберёт необходимые доказательства, найдёт свидетелей — и будет уже что-то решать. А сейчас нужно проверить, правда ли у него в руках один из мечей Морнгейла.
Он не будет думать о тане Тувалоре. Он просто сделает шаг на пути к цели. Всего один шаг — и всё.
С этими мыслями Талиан аккуратно снял рукоять. Она оказалась обманкой. Настоящая рукоять — наборная, из сияющих драгоценных камней — была спрятана внутри. Он осторожно коснулся её пальцами и чуть не обжёгся.
От камней шло ощутимое тепло.
Теперь последние сомнения умерли — у него на коленях лежал «Кровопийца» или, как его ещё называли, клинок старшего сына.
Про меч ходили легенды, будто забирая силу у поверженных врагов, он возвращает своему обладателю здоровье и молодость. Продлевает жизнь. И глядя, как сплетаются в глубине камней тончайшие нити, как мерцают золотом и манят к себе прикоснуться, Талиан не мог им не верить.
Ладонь сомкнулась на рукояти — и сила хлынула внутрь, убирая пекущую в животе боль, стирая усталость, тошноту и головокружение. Он стал дышать легче и глубже, расправил плечи, выпрямился, а после вернул накладную рукоять на место.
С «Кровопийцей» в руках можно было натворить столько бед…
Но, выходит, чтобы забирать силу у других, вовсе не обязательно становиться императором. Можно просто рубить головы.
— Я закончил, — произнёс Фариан, выходя из-за ширмы. — Похож на альсальдца?
Талиан окинул раба беглым взглядом и недовольно поморщился. Для воина, которого тот взялся изображать, Фариан выглядел слишком опрятным и милым — и как всегда, до зубовного скрежета женственным.
Рукава льняной рубахи были лишь слегка заправлены в кожаные нарукавники, образуя поверх них пышные складки. Попадут такие в суп или за ветку зацепятся — вот будет радости! Со штанинами — та же беда. Шнуровка на туфлях и нарукавниках шла ровно, без единого перекоса. Отороченный мехом жилет перехватывал у талии тоненький поясок, заставлявший и без того изящную фигуру казаться ещё стройнее.
— В таком виде тебе выходить нельзя, — вынес свой вердикт Талиан.
— Но почему?..
Он убрал меч в ножны, подвесил их к поясу и поднялся на ноги.
— Одежда альсальдцев сама по себе вызывает интерес, как всё необычное и новое. Но ты в ней…
— Да что не так-то?!
Вместо слов, Талиан сорвал и выкинул поясок, на его место повязав собственный пояс с кинжалом, после чего стал распускать шнуровку, заправляя рукава как надо.
— Нужно небрежней.
— Ещё небрежней?..
После его кивка Фариан сник, опустил голову и закусил губу.
— Мой император, отнеситесь к моей просьбе с пониманием. — Раб на мгновение замялся, а затем вдруг выпалил: — Сам я косу не заплету! — и тут же смутился собственной наглости. — Но не потому, что не умею… нет… А потому, что волосок будет лежать к волоску. Получится слишком хорошо — и вы снова будете мной недовольны.