Страница 13 из 25
Фариан накрыл лицо рукой, но полностью возмущения скрыть не сумел. Талиан заметил, как его губы сжались в тонкую линию и гневно раздулись ноздри. Правда, длилось это всего пару мгновений. Затем раб замотал лицо платком и произнёс, мягко и успокаивающе, словно убаюкивая голосом:
— Потерпите, мой император. Мне нужно переложить вас повыше.
Руки Фариана нырнули ему под спину и приподняли. Раб придвинулся ближе, так что места совсем не осталось. Теперь Талиан лежал головой у него на груди, а туловище было зажато с боков разведёнными в стороны бёдрами — он будто на кресло опирался, только мягкое и тёплое.
— Если вдруг станет плохо, я уложу вас обратно, — с этими словами Фариан отдёрнул полог, и они стали ждать.
Слабость накатила смертельная. Талиан закрыл глаза. После перемещения проснулась боль. Горячая пульсация внизу живота медленно, но верно распространялась по телу. Его начало подташнивать, затрещала голова. Каждую мышцу рук и спины ломило, будто его вчера целый день гоняли по плацу. Талиан всё лежал и ждал, когда боль утихнет, и старался просто дышать, но ему становилось только хуже.
Наконец — целую вечность спустя! — с повозкой поравнялся тан Тувалор.
Талиан приоткрыл глаза, но ещё раньше лба коснулась холодная старческая ладонь.
— Куда ты опять влез, мой мальчик? Если в честном поединке один на один тебе нет равных, это ещё не значит, что ты непобедим. Сколько раз нужно повторя… — тан Тувалор осёкся под его взглядом, тяжело вздохнул, а затем спросил: — Не желаешь выслушивать нравоучения?
— Н-нет.
Тан Тувалор недовольно поджал губы. За последние два месяца он постарел лет на десять. Начал сутулиться, потерял несколько зубов и всё чаще ходил с тростью, приволакивая за собой ноги. Его седые волосы заметно поредели, на голове появилась лысина, а под глазами залегли такие глубокие и чёрные круги, какие бывают лишь от постоянного недосыпа.
Даже прежде острые и ясные глаза поблёкли.
В любое другое время неодобрение бывшего наставника заставило бы Талиана сжаться в предчувствии наказания, но не сейчас. Если тан Тувалор на самом деле убил отца, то не имел больше никакого права делать вид, что печётся о его судьбе.
— Что ж… раз есть силы огрызаться, значит, пойдёшь на поправку. — Старик пригладил кудри у него на макушке и отстранился. — Мимо тебя сейчас провезут пойманных разбойников. Ты должен опознать своего убийцу. Или убийц. Справишься?
— Да.
— Хорошо.
Тан Тувалор развернул лошадь и уехал, но его помощник остался. Сота Колбин — не в пример своему господину всё такой же толстый, быстро краснеющий и потный — приблизился к краю повозки.
— Мог бы быть и поласковее! — нагнувшись к самому лицу, зашипел он на Талиана. — Старик из-за тебя плохо ел и совсем не спал. Ты ему как сын. Где твоя почтительность?
Талиан ответил ему холодным взглядом и презрительным молчанием. Не хватало ещё напрягать голос из-за какого-то слуги… Пусть и растившего его с малых лет, и покрывавшего часть шалостей, и предупреждавшего всякий раз, когда тан Тувалор бывал не в духе…
Ну да, Талиан мог бы быть и поласковей. Если не из уважения к бывшему наставнику, так из уважения к его возрасту.
— Забыли с кем разговариваете? — голос Фариана дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Перед вами император!
Сота Колбин посмотрел на раба с нескрываемой злостью. На пухлом лице проступил румянец возмущения, лоб в момент покрылся испариной, щёки раздулись. Не человек — а вздыбивший перья индюк!
— Не тебе меня поправлять, Фарьяна. Иначе быстро окажешься в хвосте армии. — Сота Колбин осклабился и, отъезжая от повозки, брезгливо бросил: — Вместе с остальными шлюхами.
В этот момент Талиан по-настоящему пожалел, что не может встать и как следует ему врезать. Прямо в его круглую, отожранную харю. Чтобы плевался потом соплями и кровью из разбитого носа. И думал почаще, кому и что говорит. И как.
— Мой император, не хмурьтесь. — Фариан коснулся указательным пальцем его переносицы, мешая бровям сойтись в сплошную линию. — И ничего не говорите. Не тратьте силы. — Он мимолётно улыбнулся. — Я и так читаю вас как раскрытую книгу.
Талиан отвернулся и фыркнул.
А затем снова нахмурился.
В сизой пелене дождя терялись деревья и холмы. Влага оседала тёмными разводами в складках шерстяных плащей, оттягивала длинные полы вниз. Люди ехали понуро, натянув на головы капюшоны. Не было слышно ни разговоров, ни смеха. Только мерный шелест капель, разбивавшихся о кожаный полог повозки, приглушённый стук копыт и дребезжание колёс на булыжной дороге.
Тан Тувалор сдержал слово — мимо них по одной стали проезжать деревянные клетки с людьми.
Талиан разглядывал их дрожащие, скрюченные от холода фигуры с худыми руками и ногами, склонённые головы, безотчётно отмечал следы побоев — проглядывающие в многочисленных дырках на одежде синяки и кровоподтёки — и всё пытался понять, откуда их таких вытащили. Что это за люди? Местные жители или разбойники? Случайные путники, которым не посчастливилось ехать по той же дороге? Кто?!
Потому что на людей сения Брыгня, которые стояли за покушением, они точно не походили. Как и на наёмников. Хотя лица некоторых, и особенно взгляды, не оставляли сомнений: эти уже убивали.
Мимо Талиана проехало с десяток или больше повозок, а картина не менялась. Везде были сбившиеся в кучу мужчины разного возраста — от стариков до малолеток, — одинаково несчастные, продрогшие и забитые.
А потом он увидел её.
Одна-единственная в огромной клетке, скрестив ноги и руки, с высоко поднятым подбородком сидела девушка. Юная, на вид одного с ним возраста. Её волосы тёмными сосульками спускались к груди, цвета не разобрать. Ткань платья вымокла и облепила тонкую фигурку, не оставив простора для воображения. Сиди она совсем голой — разницы не было бы никакой.