Страница 130 из 275
-Потому что знаю.
-И многое Вы знаете?
-Скорее стоит поставить вопрос, знаете ли Вы о том, чего не знаете…
Несмотря на всю эту атмосферу спокойствия и тишины, голова у меня начинает тихонько болеть. Философия такая философия. Всегда найдёт отклик в человеке. Даже в качестве головной боли, если на то пошло.
-Знаете,… умные речи совсем не делают Вас более привлекательным…
Неожиданно для меня мужчина начинает смеяться.
-Ты действительно невероятная, - в результате удаётся проговорить ему.
-И почему же?
-Нечасто кто позволяет разговаривать с нами… так. Точнее, практически никто.
-Это хорошо или плохо?
-Это необычно.
А дальше позволяет мне самой будто решить, в какой колонке отнести подобное с надписью «хорошо», или – «плохо».
Неожиданный звук привлекает мое внимание и вырывает из задумчивости. Кажется, здесь не должно быть посторонних шумов, но все же… Это проезжает поезд с закрытыми окнами и без малейшего намека на жизнь. Он кажется пустым и ужасающим, но быстро исчезает за деревьями, оставляя после себя только воспоминания.
Не хочу уходить. Хочу остаться здесь, в этом мире спокойствия, где его прерывает только скорый поезд, который быстро скрывается за деревьями.
Мужчина кладёт руку мне на плечо.
-Тебе пора.
-Почему Вы приняли его облик? – неожиданно для самой себя спрашиваю.
Чувствую, как рука аккуратно сжимает плечо.
-Потому что его ты послушаешь. Иди…
-Я боюсь, - всё же признаюсь я.
Несмотря на окружение, такое сильное чувство во мне не исчезает. Оно остаётся предпосылками, общим шумом, не давая забыть о себе. Страх всегда найдёт тропинку в сердце своей жертвы. А его жертвами становятся все. Никогда не поверю тому, кто скажет, что ничего не боится. Живёшь, значит, боишься чего-то. А, судя по всему, и за границей жизни остаётся то же чувство.
-Боятся – это нормально. Но не причина останавливаться.
От его слов становится просто. И в основном по той простой причине, что мужчина говорит то, что я уже знаю. И иногда просто необходимо, чтобы кото-то сказал это тебе со стороны.
Одно дело знать, а совсем другое – услышать со стороны.
Мужчина слегка надавливает на моё плечо, давая понять, что самое время возвращаться, и я поступаю так, как подсказывают мне чувства: опускаюсь на колени, погружаясь в воду, после чего отклоняюсь назад. Не сдерживаюсь и на секунду замираю, чувствуя, как вода обволакивает меня, ласкает каждую клеточку тела, которой может коснуться. Делаю совсем неглубокий вдох – и погружаюсь в воду.
Под толщей воды небо кажется еще более загадочным. Оперенье птиц уже не такое яркое, но все такое же прекрасное, краски плавно перетекают одну в другую. И вообще мир кажется таким нежным и безграничным. И эта безграничность и нечёткость меня совсем не пугают. В воде я чувствую себя так же хорошо, как и на воздухе. Появляется чувство, что я тут и дышать могу.
Думаю о том, что могу попытаться сделать вдох, когда чувствую, как моё тело само выпрямляется под водой. И озеро оказывается уже глубже. А в следующую секунду меня что-то толкает наверх, к границе воды и воздуха.
Там я уже делаю вдох, но воздух уже не такой. Я чувствую запах стерильной чистоты и медикаментов. В небе больше нет птиц, и самого неба нет. Над моей головой белый потолок, освещенный несколькими лампами. По обе стороны ширмы, а койка одновременно удобная и «каменная». Страшное предположение приходит в голову – больница. Только там могут быть такие койки. А ещё тоскливые потолки.
Все тело болит, больно даже пальцем пошевелить. Особенно сильная боль в животе, она как комок с ножами, прорезает мое тело при каждом вздохе.
-Джо!- раздается крик.
За ним слышится какое-то шипение и просьбы быть тише. Но голос я сразу распознаю. А вскоре появляется и тот, кому принадлежит этот голос. Лицо Ричарда возникает прямо надо мной. Он обеспокоенно дергает руками, наверное, не знает можно ли меня трогать. Дружелюбно улыбнуться у меня не получается. Откровенно говоря, никак не получается. Всё же. Не время и не место для улыбок.
Парень кладет свою руку на мою, заставляя меня вздрогнуть всем телом, вызывая новую волну боли. Но меня это не волнует. Это у него температура, или я такая ледяная? Но Ричард только чуть сильнее сжимает мою руку, призывая к спокойствию.
Мы ничего не говорим, а я постепенно начинаю вспоминать. Воспоминания заполняют мою голову с последнего момента.
Тёплые руки. Эта Элайджа держит меня на руках. А до этого был дождь и какой-то хлопок, после которого живот пронзает невыносимая боль, от которой подкашиваются ноги. А до этого… папа не сможет забрать меня отсюда, и не важно, как будет проходить дальше моё расследование. Его и многих остальных обвинили в том, чего они не совершали. Никто из нас не совершал! Но всё же виной всему именно я.