Страница 8 из 15
- Может быть, - ободряюще улыбнулся Лефевр. Ощущение было таким, словно с плеч свалился мешок, набитый здоровенными булыжниками. – Но знаете, что самое интересное? Перо этого мерзавца Винокурова. Это артефакт, причем очень сильный. И артефакт из нашего мира – я различил несколько несомненных деталей.
- Что же нам делать? – спросила Алита, и Лефевр отметил для себя это «нам».
- Я сегодня съезжу в гости к старому знакомому, - ответил он. – Бьорн Гундеготт, профессор кафедры артефакторики. Думаю, он даст ответы на мои вопросы. Видите ли, Алита, - Лефевр взял девушку за руку, и она не вздрогнула и не отстранилась. – Неизвестно, сколько еще человек Винокуров выкинет из вашего мира. Он негодяй, и я должен его остановить.
- Это ваша работа, - вздохнула Алита. Лефевр кивнул.
- Да. Служить людям, защищать слабых и преследовать зло везде и всюду, - произнес он. – А Винокуров зло. И я его достану.
***
Алита не пошла на мессу: Лефевр решил, что пока ей лучше посидеть дома. Бланк, выслушивая распоряжения хозяина, заметил, что для молодой леди можно вызвать куафера и портного – благородной даме все-таки не пристало носить старые, да еще и чужие вещи. Лефевр согласился: обновки и прическа наверняка порадуют Алиту, а он очень любил делать подарки. Правда, в последнее время дарить их было почти некому…
Народу в кафедральный собор набилось столько, что Лефевр едва смог пробраться к скамьям, зарезервированным для инквизиции. Гербренд Гуле, его коллега и давний приятель, подвинулся, освобождая место, и поинтересовался:
- Говорят, у тебя личная жизнь налаживается?
Лефевр завел глаза. Гуле был хорошим человеком, но обожал слухи и сплетни. Иногда казалось, что он знает о каком-нибудь щекотливом событии за полчаса до того, как оно произойдет.
- Ты о чем? – ответил Лефевр вопросом на вопрос, попутно решив, что вся прислуга сегодня получит выволочку. Гуле посмотрел на него чуть ли не обиженно: мол, скрываешь, а я-то думал, что мы друзья и братья по оружию.
- О рыжеволосой миледи, конечно, - заговорщицки промолвил он.
- Это мой агент, - сухо сказал Лефевр. – Помнишь дело Ятти Яааппи?
Гуле прищурился.
- Это когда в страну ввозили наркотики с югов под видом пряностей? – уточнил он. – И маскировали заклинанием Тени?
Лефевр кивнул.
- Совершенно верно. Миледи Алита была моим внедренным агентом. Схизматики вычислили ее и приговорили к смерти, она бежала, долго скрывалась и только вчера смогла выйти со мной на связь, - Гуле слушал с приоткрытым от удивления ртом, и Лефевр добавил: - Представь себе, она пересекла границу в клетке человеческого цирка.
Гуле уважительно покачал головой.
- Иногда ты меня просто потрясаешь, Огюст-Эжен, - признался он. – А я-то уж было решил, что скоро мы всем отделом будем есть салаты на твоей свадьбе.
Лефевр натянуто улыбнулся и решил сменить тему.
- Кстати, что ты знаешь о Ползучих артефактах? – спросил он. Гуле, несколько лет сотрудничавший с кафедрой артефакторики, знал о магических предметах если не все, то очень многое. Возможно, и в университет не придется ехать. Приятель пожал плечами.
- Ну, во множественность обитаемых миров ты веришь… - задумчиво произнес он. Лефевр кивнул, и Гуле продолжал: - Ползучие артефакты способны перемещаться между мирами. Есть мнение, что, попадая в иной мир, они во много раз усиливают свои свойства. Но это, как ты сам понимаешь, исключительно философское утверждение. В университете есть несколько предметов с довольно специфическими свойствами, но, конечно, никто тебе не скажет наверняка, есть ли другие миры или нет. И действительно ли эти предметы там побывали. А кстати, с какой целью интерес?
- Мне скинули дело Мороженщика, - сказал Лефевр. – У меня есть подозрение, что он использует нечто вроде Ползучего артефакта.
Священник, облаченный в белое с алым одеяние, вышел из алтарной части храма. Служки несли за ним жертвенных животных и фрукты. Люди, собравшиеся в соборе, встали и склонили головы в знаке смирения перед волей Небес.
- Чувствую, что Мороженщику не поздоровится, - негромко проговорил Гуле. Лефевр усмехнулся, чувствуя, как презрительно каменеет лицо.
- Не поздоровится, - откликнулся он. – Это уж точно.
***
Алита и подумать не могла, чем закончится ее желание просто прогуляться по улице. До сих пор она успела познакомиться только с крошечным уголком столицы и решила не терять времени даром, тем более, что приглашенный парикмахер подстриг и уложил ее волосы по здешней моде, а портной, сняв мерки, что-то прикинул по записям в крошечном блокноте и сказал:
- В моей мастерской есть прекрасное готовое платье по меркам миледи. Если желаете, я принесу.
Конечно, благородные сузианки дождались бы портного с платьем, сидя в собственной гостиной, но Алите показалось неприличным гонять человека туда-сюда, и она отправилась с ним в мастерскую, откуда вышла через полчаса уже в новом наряде – восхитительном светло-зеленом платье с такой богатой вышивкой и отделкой, что Алита невольно почувствовала себя принцессой. В прежней жизни она предпочитала джинсы и кроссовки, но сейчас, когда корсет плавно обнимал тело, мягко приподнимая грудь и придавая осанке истинно дворянскую горделивость, Алита не просто шла, а плыла по мостовой, и губы сами собой изгибались в улыбке: эх, увидел бы ее Никитос – точно бы язык проглотил и подавился своей любимой «обезьяной».
Мысль о бывшем муже не испортила ей настроения, тем более, что день выдался пусть и пасмурным, но теплым, а архитектура города оказалась очень интересной – так что Алита чувствовала значительный душевный подъем, любуясь стройными силуэтами дворцов и особняков, останавливаясь возле клумб с пышными осенними цветами и рассматривая афиши на пузатых тумбах. Спустя пару часов она почувствовала легкую усталость и, прикинув обратный маршрут, решила возвращаться в дом Огюста-Эжена. Он, вероятно, уже вернулся с мессы и с кафедры артефакторики. Думая о своем новом друге, Алита не могла не улыбаться от счастья – Огюст-Эжен, судя по всему, был очень хорошим человеком. Напрасно его называют Страховидом: во время ритуала речевой магии Алита поймала обрывок воспоминаний инквизитора – крошечный кусочек прошлого, в котором была какая-то привычная грусть, понимание, что всем понравиться невозможно, и обреченность на одиночество. Вопреки стереотипам Огюст-Эжен не озлобился: он просто принял свою судьбу и стал жить дальше – Алита не могла не уважать такой подход к жизни. Впрочем, она не считала инквизитора ни страшным, ни уродливым – его внутренняя сила была отличным заменителем внешней привлекательности: жаль только, что остальные не хотели этого понимать. Но у жителей Сузы, насколько Алита успела разобраться, был натуральный культ внешней привлекательности: гуляя по столице, девушка насчитала около пятидесяти магазинов модной одежды, а уж парикмахерских и комнат красоты вообще было понатыкано на каждом углу.