Страница 27 из 46
— Настя! Настя! Надо найти Настю! — кричал Паша в ответ.
Они кинулись открывать, видимо, нашу с Симкой комнату. Было не чем дышать. Едкий дым разъедал глаза. Я поднялась на ноги и допрыгала до окна, кое-как распахнула его связанными руками и сделала несколько глубоких вздохов чистого воздуха.
— Настя! Настя! — надрывался Паша. — Очнись!
Похоже, угарный газ добрался до Симки раньше горе-спасателей. Том вышел в холл, держа Симку на руках, Паша плелся следом.
— Меня развяжите, — подала я голос.
Том уложил бледную Симку в кресло и развязал мои путы.
— Открывай! — закричал Том, указывая на дверь.
На Паше лица не было, он по-прежнему стоял у дежурного поста, рядом с невостребованным завтраком на подносе.
— Чего стоишь? — возмутился Том. — Открывай, а то изжаримся сейчас все!
— Ключей нет! Валера! Выбросил в окно! — казалось, Паша сейчас заплачет. — Сказал, никто не выйдет!
— А сам Валера где? — спросила я.
— Я его полкой ударил. По голове. Сильно.
— Иди к окну, Паша, не стой у дверей, — сказала я.
Симка зашлась в кашле. Том аккуратно подвел к окну. Другие окна, кроме этого не раскрывались. Так мы и стояли, вжавшись друг в друга.
— Мы можем потушить огонь? — спросил Том. — Там туалет рядом.
— Носить воду не в чем, — ответила я. — Паша, где медсестра и санитар? Все еще в туалете?
— Что за медсестра и санитар? — не понял Том.
— В туалете, — хмуро ответил Паша.
Я рассказала Тому об увиденном и сказала, что их обязательно нужно вытащить оттуда. Если, конечно, они были до сих пор живы.
— Там уже очень много дыма. Не прорваться, — покачал головой Паша.
Том тем временем отошел от нас к любимому фикусу. Вряд ли он мог найти еще более неподходящее время для заботы о растении.
— Нужно выбить дверь, тут нельзя больше оставаться, — с этими словами Том взялся за глиняную кадку и вытряхнул из нее фикус.
Деревце неуклюже вывалилось на пол. Черные комья земли посыпались на ковер. Том, не глядя на фикус, еще раз отряхнул цветочный горшок. Замахнувшись, он швырнул кадку в дверное стекло, тоже выкрашенное в белый цвет и покрытое тонким плетением железных прутиков. Стекло глухо треснуло, а горшок черепками разлетелся во все стороны. Казалось, фикус из последних сил сказал: «Удачи, вам ребятки!» и затих.
Том плечом высадил треснувшее стекло, переступил одной ногой через образовавшийся проем и кивнул, чтобы мы проходили следом. Я подтолкнула первой Симку, которая еле держалась на ногах. Том поддерживал ее за руки, помогая вылезти на лестничную клетку.
В этот момент из беспросветного дыма, наполнившего коридор, вынырнул перепачканный сажей Валера. В кулаке он сжимал связку горящих простыней, которые огненным шлейфом волочились за ним по шипящему ковролину. Валера замахнулся чадящими простынями так, будто в его руках была ракетка, а сам он — игрок в бадминтон. Горячие искры и сгоревшие кусочки разлетелись из-за сквозняка по всему холлу — часть принялась за мягкую обивку кресел, другие легли на яркую зелень многострадального фикуса. Мы с Пашей успели только отскочить друг от друга в разные стороны. Валера отрезал нас от выхода. С ухмылочкой он надвигался на Пашу. Я приставным шагом кралась в противоположную сторону.
Чем ближе Валера был к Паше, тем сильнее он раскручивал горящую ткань. На бритом затылке отлично просматривалась шишка от удара полкой. Искорки уже касались Пашиной одежды, когда я швырнула дерево в Валеру. Фикус не был настолько тяжел, чтобы сбить его с ног, но горящие простыни запутались в многочисленных веточках, которые немедленно стали разгораться. Дыма стало еще больше — едко чадил поролон в обивке кресел, шипели, тихо взрываясь, зеленые листочки.
За эти секунды Валериного замешательства мы с Пашей почти одновременно нырнули в дверной проем, и вместе с Томом и Симкой скатились по лестнице вниз, на первый этаж.
Том закричал первым:
— Нет! Только не это!
Паша повис на железных прутьях решетки, преграждавшей наш путь к спасению. Никто из нас никогда не замечал эти железные двери на лестничных пролетах. Возможно потому, что все это время их держали незапертыми. Мы не устремились на третий этаж. Вероятно, так стояла такая же решетка и она тоже была заперта. Это и были меры, которые приняла клиника.
Неожиданно Симка оттолкнула Пашу в сторону, сложила руки рупором и закричала изо всех оставшихся сил. Ее крик эхом отскакивал от стен коридора первого этажа.
Паша с Томом, разинув рты, пялились на орущую Симку.
— Что ты кричишь? — пришел в себя Паша. — Зачем?…
Симка глубоко вздохнула и снова затянула свой ор. И тогда я различила одно-единственное слово:
— Папа-а-а-а-а!!
* * *
Мне хотелось верить, что в действиях Симки не было злого умысла. И я до сих пор в это верю, хотя остальные вряд ли когда-нибудь простят ее. Симка откровенно делилась со мной переживаниями, и прояви я хоть немного интереса к ее рассказам, включи я логику, многого можно было бы избежать.
Симку нельзя было винить в произошедшем хотя бы потому, что в награду за все попытки вырядиться настолько ярко, чтобы неизвестный Он обратил на нее внимание, ей, наконец, выпал шанс добиться желаемого. Держи я в руках выигрышный лотерейный билет, я бы показала язык любому, кто заикнулся бы о том, что нужно разорвать его. Вот и Симка, показав нам язык, поступила так, как посчитала нужным.