Страница 237 из 240
За неделю мы освоили гимнастику: пару упражнений нам показал женщина, которая уже сидела с Даримом и другими детьми. Дарим хохотал при этом так звонко, что приходилось сначала успокаивать его, а потом заниматься. А еще он смеялся, когда видел свои новые игрушки: пару тощих кроликов с длинными ушами и лапами я специально попросила сшить еще до поездки, а теперь обе игрушки неотрывно присутствовали с малышом, который влюбился в них и обслюнявив, посвятил в свою собственность.
Я много болтала с Даримом, пела ему, учила сказать слово «папа». Мне так хотелось, чтобы Альтаир услышал, как его сын в первую очередь позовет его. Я неустанно «папкала», пока мужа не было дома, а прислуга только смеялась и говорила, что еще очень рано для малыша выговаривать что-либо помимо звуков.
Неделю спустя мое расписание мамы сменился. Малик уезжал обратно в свое пыльное бюро, Альтаир попросил помочь разобраться с бумагами и иногда подменять тренировки. В принципе режим, который предложил муж, меня устроил. Особо не загружена и заняться есть чем, пока Дарим спит.
***
Сегодня я пришла с отчетом по новичкам. Мальчика, что говорил на нескольких языках, забрали. Остальные детишки были на миссиях по доставке и маскировке. Я опросила учителей об успехах парней и, собрав записи, направилась в кабинет мужа. Его, кстати, там и не застала. Только Малик собирал свои свитки и некоторые книги, которые ему нужны в Иерусалиме.
— Как самочувствие? — вместо приветствия спросил Малик.
— Хорошо.
— Альтаир рассказал мне. То, что произошло и…
— Все в прошлом. Я в порядке, — перебила я мужчину и отнесла записи к столу. — Скажи лучше, как тут обстоят дела.
— Хорошо. Без происшествий.
Ответ Малика был сухой и явно намекающий на то, что говорить он об этом не хочет. Возможно, скучная работа братства не пришлась ему по душе.
— Понятно, — ответила я. — Ты не передумал?
— О чем ты? — араб продолжал складывать книги в сумку.
— О моем предложении.
Малик замер на секунду, а затем добавил:
— Не помню такого, — и принялся перебирать свитки.
— Малик, я хочу помочь. Тебе ничего не надо, кроме как сказать «да», и я…
— Что, ты! — вспылил даи, но заставил себя успокоиться. — Не предлагай мне нереальных вещей, повторяю еще раз.
— Ага, а Яблоко и другие артефакты просто вписываются как надо.
— О них почти никто не знает и не должен, — сквозь зубы процедил араб, — оставь меня в покое. Твоя помощь мне не нужна.
Недовольный и определенной злой Малик подхватил сумку, закинул ее на плечо и, подобрав свитки, направился на выход.
— Малик!
— Я еще раз повторяю — нет!
— Я буду спрашивать это постоянно, когда буду видеть тебя.
— Значит, мне всего лишь нужно снизить твои шансы увидеть меня к минимуму, — бросил он напоследок и открыл дверь.
— Ты заслуживаешь этого, заслуживаешь лучшей жизни!
— Не тебе судить мою жизнь и ее качество.
Малик почти вышел из кабинета, как внезапно на пути появился Альтаир, который частично пояснил, где он пропадал. Уже через пару минут мы стояли в комнате для раненых, где на столе лежал ассасин. Мертвый.
Муж сказал, что его тело нашли недавно, но умер он дня три-четыре назад. А точнее сказать — убит. Это была тонкая работа — ни крови, ни ран. Кто-то отравил мужчину, так сказал лекарь. Пока Малик и Альтаир разговаривали с ним, я сбегала домой и нашла сферу. Активировав ее, я спрятала артефакт в карман и поспешила назад.
Убитый ассасин был красного цвета. Черные пятна тоже облепили его, как и Малика, когда я взглянула на араба. Почти все ассасины и люди были в таких пятнах, все, с кем я контактировала. Но больше всего «очернился» Альтаир.
«Красный значит враги. Мог ли он быть тем, кто отравил меня. Или же… — я вспомнила, — как в игре. Тот красный ассасин. Один единственный в толпе». Я думала, что это Аббас или кто-то из его дружков. Возможно, сразу все они красными и будут, но оказалось, что кроме них в братстве есть другие, которые тоже опасны. Передо мной в этот момент появилась дилемма: я хотела отдать сферу Альтаиру и разобраться с предателями. Но с другой стороны — как мне объяснить эту черноту на себе и на всех, кто меня окружает. Я проспала с эти мыслями две ночи, а на третью спрятала сферу и понадеялась, что Альтаир ее никогда не найдет.
***
Об убитом ассасине знали только пару человек, поэтому на братство данное событие практически не повлияло. Альтаир проводил небольшое расследование на эту тему, но в итоге никаких зацепок не нашлось, и муж вернулся к основной работе. И все в принципе налаживалось, однако меня беспокоил Аббас, который после нашего возвращения слишком часто находился рядом с Альтаиром. Еще больше тревожили его беседы с ним и то, как он смотрел на меня, когда замечал. Мужа окружение Аббаса, похоже, и вовсе не волновало.
Я понервничала пару дней, но все-таки успокоилась. Альтаир вел себя обычно, а значит, все было хорошо. Перестав реагировать на Аббаса, я переключилась на тренировки и заботу о сыне. И если с малышом все шло хорошо, то с занятиями не совсем. В моей группе, которую назначил Альтаир, был один абсолютно бестолковый ассасин. Это был уже взрослый мужчина, но навыки его были очень низкие. Драться он еще мог кое-как, но с оружием не дружил. Будь то лук, меч, сабля или скрытый клинок. Уж скрытым клинком ассасины должны уметь пользоваться! А тот новичок то и дело, что не мог его активировать или вообще умудрялся порезать себя. После пары тренировок я поняла, почему этот старпер до сих пор не получил ни одного задания.
— Эй, Салих, у тебя там что, ноги трясутся! Стань нормально! — кричала я тому недотепе.
И только он занялся стойкой, как пропустил атаку. От силы удара противника меч вылетел у него из рук и упал аж за ограждением тренировочной площадки.
— Победа, — засчитала я, — все, хватит на сегодня. Всем пока.
Это мне иногда и нравилось в ассасинах. Они отлично воспринимали команды. Мне не нужно было что-то пояснять, добавлять или спрашивать. Парни понимали все с полуслова, но только в том, что касалось тренировок и заданий.
— Госпожа, подождите! — окликнули меня сзади и я обернулась.
Это был Салих. Весь пыльный, побитый и подавленный. Он подошел ко мне, как нашкодивший щенок, и принялся бубнить извинения.
— Госпожа, — мужчина взял мою руку, — я буду стараться, прошу, не говорите мастеру!
Я опешила от его выходки. Обычно он перебрасывался со мной парой фраз, но чтобы умолять меня, да еще и прикасаться. Зная характер Альтаира, я бы на его месте даже в запертой комнате побоялась дотрагиваться.
— Послушай, — я отдернула руку и подняла накидку со скамейки, — мне все равно. Занимайся сколько хочешь и как хочешь, но когда у меня попросят отчет, врать я не стану. И больше не делай ничего подобного, пожалуйста.
— Хорошо, простите, — грустно пролепетал он и ушел.
Мне стало не по себе. Я уже было начала винить себя за то, что так грубо говорила с Салихом, но потом передумала. Я не могу врать мужу. Однако я могу получше обучить этого недотепу. «Этим и займусь завтра».
***
Терпения и криков мне хватило на неделю. Я гоняла Салиха каждый день, ставила его с разными противниками, советовала, подсказывала. У него получалось, но только тогда, когда я говорила. Стоило мне молчать, и Салих словно не знал, как пользоваться мечом. Тогда я психовала и отправляла его к мелким ученикам отрабатывать базовые атаки.
Кроме Салиха мое терпение трепал и муж. Альтаир последние дни стал совсем раздражительным. Вечно хмурый взгляд, строгость в голосе. Я спрашивала у него миллион раз, что не так. Но он молчал. И на седьмой день, когда Салих опять сглупил, взорвались мы оба. Сначала я, а потом Альтаир, когда вечером пришло время отчетов.