Страница 179 из 240
Приняв решение, муж отпустил тех двоих, приказав Расулу оставить тренировки, а отцу успокоиться, потому что никто его не выгоняет. Стоило двери тихо закрыться, как обсуждения продолжились, в основном по моей инициативе. Настойчивое и довольно логическое объяснение взаимосвязи меня и того факта, что Расул, конечно же, кинется помогать отцу заставило Альтаира напрячься. Я даже пожалела, что дала ему понятие косвенного влияния, и того, что нашему загадочному человеку это все же удалось. Снова.
— Я подумаю, — твердо заявил муж, — тебе нужен отдых. Не задерживайся по пути.
— Все будет хорошо, — попытка успокоить ассасина повлияла на него совсем не так, как хотелось.
— Ничего не хорошо! — араб стукнул кулаком по столу так сильно, что книги подскочили, а дерево хрустнуло. — Тебе угрожают, и я никак не могу на это повлиять!
— Я буду предельно осторожна, — обняв злого и на грани срыва ассасина, пообещала я, — а тебе следует трезво рассуждать и не вдаваться в панику из-за женщины.
— Ты — моя семья! Ты и Дарим! И я не могу ничего с собой поделать, потому что здесь для вас небезопасно! — все же Альтаир оторвался от стола, уделяя внимание мне, — я боюсь, боюсь, что не сберегу вас.
— А я боюсь за тебя, — гладя мужа по щеке, призналась я, — если я потеряю тебя, то жить дальше просто не смогу… Только ради сына, — добавила и прижалась к арабу, тот обнял меня в ответ.
— Дай мне время.
— Я буду ждать, — тихо-тихо ответила я.
Покидала кабинет я расстроенной. Даже не по тому, что над моей семьей нависла угроза, а потому, что усложняю жизнь Альтаиру, ведь ему и так несладко приходится.
Опечаленная и уставшая я медленно шла в комнату, думая о том, как поправить ситуацию. Кивки и приветствия ассасинов и вовсе мимо ушей пропускала, однако, когда меня остановили, положив руку на плечо, я отреагировала. В одном из сотни капюшонов убийц Братства я узнала Наджита.
— Я пойду отдыхать, — вымучив улыбку, заранее остановила я любые вопросы араба, — к вечеру мне станет легче.
И все было бы хорошо, однако напряженный взгляд ассасина меня довольно-таки сильно напрягал. Араб не сводил своих темных, почти черных глаз с меня, и когда я попыталась отступить, пальцы лишь крепче сжали плечо. «Черт!» — отметила я неудобное расположение. Пусто. Единственный закоулок в Масиафе, где нет ни единого ассасина — и именно там я попалась, как муха в паутину. Мужчина напротив меня настойчиво шагнул вперед.
— Мне… — только он начал говорить, как я врезала ему по ноге, выбивая опору.
Ассасин покачнулся и рухнул на колени. А я как идиотка вместо того, чтобы бежать или позвать на помощь, радовалась удачной подсечке. И хорошо, что не ушла…
— Спасибо.
— Что?
— Я обязан вам жизнью сына, — Наджит даже головы не поднял.
— А… — я потеряла дар речи, глядя на унижающего себя отца перед женщиной.
— Прошу вас и дальше обучать его, это честь для нас, — все также отчаянно говорил человек, стоявший на коленях, и, наконец, поднявший свой взгляд на меня, на ту меня, что жила за глазами, за набором костей и мяса обтянутых кожей, казалось, мужчина просил мою душу, стучал в те двери, где больнее всего, где тяжелее, и туда, куда даже я перестала заглядывать — в этом мире, часть себя пришлось надежно спрятать иначе мной бы пользовались, — простите за мое недостойное воспитание сына.
— Встань, — сжав зубы попросила я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.
Молча, но все же он поднялся. Выше меня на голову. Наджит постыдился смотреть сверху вниз.
— Ты — отличный отец, — прерывисто говорила я, — твой сын… Любит тебя. Не ругай его за это. А если еще раз увижу тебя на коленях… Лично попру из Братства!
— Я завидую, — после недолгой паузы просто констатировал ассасин и горестно хмыкнул.
— Чему?
— Тому, что дано знать лишь одному человеку, — повторил мои слова араб, и я больше не выдержала.
— Хватит, — я даже не скрывала слез, которые стекали по моим щекам, — хватит, Наджит.
— Я расстроил вас, госпожа, — рассеяно произнес мужчина и похоже действительно переживал по этому поводу.
— Жизнь меня расстраивает. Жестокая и несправедливая. Не бери в голову, — кое-как с титаническими усилиями я подняла руку и вытерла слезы, — люби сына, как он тебя, и это будет лучшим извинением для меня.
Араб поклонился и до тех пор, пока я не скрылась за поворотом, не поднял головы, мне даже и оборачиваться не пришлось, чтобы проверить.
Ассасины умеют плакать, но очень тихо…
***
Нога предательски ныла, не давая мне ступить как полагается. Спина не гнулась, руки висели по швам, как канаты — бесчувственные и тяжелые. Но я пришла! Тихий и послушный, а в придачу очень замученный уборкой и поручениями мужа Расул был отличным поводом. И шанс помучить мальчугана еще больше я не упустила. Тем днем у нас был суд. Здраво оценив виновного, который, сидя на подушке перед всеми, признался в содеянном, мальчики сделали выводы. Для себя и для «подсудимого» в целом. С одной стороны, Расул поступил глупо, подвергнув риску не только себя, но и меня, однако, это было доброе намерение и отчасти боязнь остаться одному. Все становилось на свои места стоило людям хорошенько прочистить их скелеты в шкафу. И скелетом виновника нашего занятия были человечные чувства, которые надежно прятались за горделиво поднятым подбородком и вечными проказами.
После того случая мои ученики стали более спокойными, хотя крики Аббаса подсказывали мне, что они нашли себе нового козла отпущения.
***
Дарим понемногу подрастал. Проживая свои дни в комнате рядом с сыном и залечивая раны, я к четвертому месяцу малыша уже понемногу свыклась с положением дел. Все реже и реже мне удавалось провести занятие с учениками, скажу отдельное спасибо мужу, ведь это же он ограничивал меня, как только мог. Хоть я и злилась на ненужную услугу, но все равно ощущала лишь заботу, а не желание ущемить меня в действиях. Да и обещание наш мастер держал, каждый вечер он приходил ко мне и как большущая грелка устраивался рядом. И если мы оба были в духе, то далеко не детские приставания закачивались еще одной бессонной ночью.
Сколько бы не длилось мое относительно спокойное существование все равно в этом мире нашлась куча причин, чтобы я не каталась как сыр в масле. И загадочная фраза мужа посреди белого дня «зайди в мой кабинет вечером» выбила меня из колеи. Некое ощущение дежавю возникло у меня в подсознании и, продолжая кормить малыша, я так и не смогла отвлечься на что-либо помимо той просьбы Альтаира.
Вечер, а если быть точнее — ранняя ночь, были не за горами, когда я очнулась после обеденного сна. Не спеша я переоделась, привела себя в порядок и покормила Дарима. Сегодня малыш отведал мелко тертых яблок, почти доведенных до состояния пюре и так забавно кривился, что я вдоволь насмеявшись поздно спохватилась о задании. Потому пришлось было сворачиваться с кормлением и забавами и убаюкать сына, который, на облегчение, поддался уговорам и заснул.
Я все равно опоздала.
Пустой кабинет, стол, что под светом не солнца, а только-только поднявшейся луны, казался необычным, словно взятый из картинки и перенесенный в этот мир. Устало выдохнув, я решила просто вернуться назад в комнату и позже извиниться за опоздание. Но холодный ветерок, что обдал тело, забираясь под ткань штанов и морозя колени, заставил меня передумать. Откуда-то сквозило, причем так сильно, что листы бумаг, что валялись на полу, были не рабочим хаосом мужа, а результатом сквозняка. Такой интерес вскипел во мне, что я плотнее заперла дверь и принялась обыскивать комнату. Особых навыков сыщика мне не потребовалось — за отодвинутым книжным шкафом виднелся проход. «Чертова тайная комната!» — как малое дитя порадовалась я и, не сомневаясь ни секунды, шагнула в темноту туннеля.