Страница 29 из 89
Готы радостно заволновались. Старик Гильдебранд подошел к окну и крикнул громадной толпе, собравшейся вокруг дворца:
– Слушайте, готы! Радость! Война с Византией! Тысячи голосов, потрясая оружием, радостно закричали:
– Война! Война! С Византией!
Римляне же молча опустили головы.
– Видишь, грек, – сказал между тем Витихис, – мы не боимся войны и пойдем охотно. Но горе преступнику, который начинает ее без достаточных оснований! Я предвижу кровь, пожары, вижу истоптанные поля, дымящиеся города, бесчисленные трупы, плывущие по рекам. Все это падет на вашу голову, вы начинаете войну. Вся вина падет на ваши головы! Передай это своему императору.
Молча выслушал Петр эту речь и молча же направился к двери. Латиняне вышли вслед за ним, и некоторые, в том числе епископ Флоренции, проводили его до дому.
– Достойный друг, – про говорил горбун, прощаясь с епископом. – Оставь мне письма Теодагада по делу Тейи. Для церкви они уже не пригодны, а мне нужны.
– Возьми, – ответил епископ. – Процесс давно решен, нам они не нужны.
Петр вышел в комнату и прежде всего отправил гонца к Велизарию с приказанием немедленно начать войну. После этого он сел писать Юстиниану и закончил письмо следующими словами:
«Итак, государь, я думаю, ты имеешь основания быть довольным своим верным слугой: варвары разъединены на партии, на троне их – неспособный изменник, все население Италии – на твоей стороне. Если не случится какого-нибудь чуда, варвары должны сдаться без сопротивления. Недаром судно, на котором я еду, носит название «Немезида», богиня мести: ты, чью гордость составляет справедливость, являешься здесь мстителем за преступление. Одно только невыразимо огорчает меня: мне не удалось спасти дочь Теодориха. И я умоляю тебя уверить мою высокую повелительницу, императрицу, которая никогда не была милостива ко мне, что я изо всех сил старался выполнить ее поручение относительно дочери Теодориха, о судьбе которой она в последнем разговоре поручала мне особенно заботиться. Что же касается Теодагада, который предал готское государство в наши руки, то я осмелюсь ответить великой императрице, что первое правило мудрости гласит: опасно держать в доме людей, знающих наши сокровеннейшие тайны».
Окончив письмо, Петр запечатал его и немедленно отправил, сам же остался еще на несколько дней, закончить свои дела. Теперь он стал вдвое богаче, чем был: он скрывал от Готелинды, что имеет поручение погубить Амаласунту, и взял с нее громадную сумму за то, что будто бы рискует подвергнуться немилости императрицы, если допустит умертвить дочь Теодориха.
«Надо только позаботиться, чтобы ни Теодагад, ни Готелинда не явились в Византию, ибо тогда может все открыться. Необходимо уничтожить их немедленно». И он позвал одного из рабов, вручил ему запечатанный пакет и сказал:
– Когда соберется народное собрание готов, отыщи среди них человека, имя которого здесь написано, и вручи ему.
После этого он отправился в Византию. «Здесь, среди сенаторов государства, буду, наконец, жить и я!» – с самодовольством думал Петр, глядя на родные берега, на роскошные виллы, разбросанные на них. Когда «Немезида» подходила к гавани, навстречу ей выехала великолепная галера императрицы. Как только Петр узнал ее, он тотчас велел остановить «Немезиду». Галера подъехала: на ней был посол императора. Взойдя на «Немезиду», он подошел к Петру и показал ему документ с императорской печатью.
– Именем императора Юстиниана объявляю, – сказал он, что ты приговорен к пожизненной работе в горных рудниках Херсонеса за то, что целые годы подделывал документы и росписи налогов. Ты же предал дочь Теодориха в руки ее врагов. Император готов был помиловать тебя, прочтя твое письмо. Но императрица, убитая вестью о гибели Амаласунты, открыла ему твое старое преступление. Кроме того, префект сообщил ей, что ты вместе с Готелиндой составил план убийства королевы. Это письмо императрица показала императору. Все имущество твое взято в казну, а императрица велела передать тебе… – Тут посол наклонился к самому уху Петра и прошептал, – …что ты сам подал ей умный совет – не держать при дворе людей, знающих опасные тайны.
С этими словами посол пересел на свою галеру, а «Немезида» медленно повернула, чтобы отвезти преступника к месту его ссылки.
Глава V
Цетег, между тем, провел последнее время в лихорадочной деятельности. Он видел, что наступает решительная минута, и надеялся встретить ее готовым к бою. Укрепление Рима заканчивалось, и теперь работы велись днем и ночью, жители Италии приучились владеть оружием, молодежь была безусловно предана ему. Конечно, обойтись без помощи Византии будет невозможно, но следует ограничиться самой незначительной помощью с ее стороны: он решил, что восстание начнут римляне одни, и только к концу борьбы он позовет византийцев, как союзников, чтобы окончательно изгнать готов из Италии. За такую незначительную помощь Византии достаточно будет признать только верховную власть ее.
Но огромное влияние, которое он приобрел на молодежь Рима, возбудило опасение среди многих знатных римлян. Особенно боялся этого влияния Сильверий: он уже понял, что Цетег не довольствуется быть оружием в его руках, а имеет какие-то собственные цели. И он старался подорвать влияние префекта, указывая на грозящую опасность в случае, если оно примет слишком большие размеры.
Наконец, укрепление Рима было закончено. Ночью назначено было собрание в катакомбах. Оно было гораздо многочисленнее обыкновенного, по всей Италии были заранее разосланы послы, приглашавшие всех заговорщиков собраться в эту ночь. И они собрались. Это были представители всех городов Италии – купцы, помещики, юристы и особенно много духовенства всех возрастов и положений, но все безусловно преданные Сильверию.
Все были уже в сборе, когда вошел Цетег. Молодежь тотчас окружила его.
– Вот видишь, – вскричал Люций Лициний, – сколько их тут: это я привлек их на твою сторону!
Префект весело и дружелюбно заговорил с ним, пытливо осматривая всех. В это время Сильверий поднял крест и начал свою речь:
– Во имя триединого Бога. Вот мы снова собрались в эту мрачную ночь ради светлого дела. Быть может, уже в последний раз, ибо нельзя не видеть чуда в той помощи, какую оказал нам Сын Божий в нашем стремлении уничтожить варваров, не признающих Его. После Бога мы должны особенно благодарить нашего господина, императора Византии Юстиниана, и его благочестивую супругу за их деятельное участие к делам церкви и, наконец, нашего друга и предводителя префекта, который так неусыпно действует на пользу нашего императора.
– Стой, священник! – вскричал Люций. – Что это ты все называешь императора Византии нашим господином? Мы вовсе не желаем служить грекам вместо готов. Мы хотим быть свободными!
– Да, мы хотим быть свободными! – повторил хор его друзей.
– Мы хотим сделаться свободными, – ответил Сильверий. – Конечно!.. Но мы не можем достичь этого собственными силами, а только при помощи императора. Так думает и ваш предводитель Цетег. Император прислал ему дорогое кольцо в знак того, что он принимает его услуги, и префект принял кольцо: взгляните, оно и теперь на его руке.
Молодежь с удивлением глядела на Цетега. Тот с минуту молчал, потом выступил вперед и снял с пальца кольцо.
– Да, я принял кольцо от императора, – медленно проговорил он наконец.
– В знак чего? – вскричал Люций, делая шаг к нему.
– В знак того, что я не мелкий себялюбец, что я люблю Италию больше, чем власть. Да, я рассчитывал на помощь Византии и хотел уступить свое предводительство над вами, поэтому я принял кольцо. Но теперь я больше не надеюсь на Византию, которая только оттягивает дело. Вот почему я и принес сегодня это кольцо сюда: ты, Сильверий, показал себя сторонником императора, так возврати это кольцо ему и скажи, что он слишком долго раздумывает, – Италия сама себе поможет.
– Италия сама себе поможет! – с восторгом повторила молодежь.