Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 43

Незаметным молниеносным движением Нимрихиль оказался у двери и приник к щели. В руке его тускло блеснул непонятно когда вынутый из-за пояса ятаган. Амети на цыпочках подошел к двери и пристроился рядом.

— Нет, это не чужие, это ее девки. Спрашивают, не к ним ли гости.

— Надо было велеть старухе помалкивать — у меня не хватит сил еще и с ее... девками воевать, — прошептал Альвион.

— А может, все-таки... — и Амети провел ладонью по горлу, вопросительно взглянув на спутника.

— Даже не думай, уважаемый, — нехорошо посмотрел на него нумэнорец. — И не надейся.

Амети увял. За дверью зашаркали туфли, и они оба поспешно и бесшумно вернулись на свои места. Старуха втащила в каморку жаровню с дымящимися углями и бросила на пол звякнувший сверток. Нимрихиль поднял его и развернул: это были какие-то грязные лохмотья и покрытое гарью клеймо Скарабея. Он поморщился и начал раздеваться. Старуха тем временем принесла воду в треснутом кувшине и бритву, ржавую и даже на вид совершенно тупую. Нимрихиль молча подал ей собственный кинжал, наточенный до зеркального блеска, и уселся на свой коврик. Раздув угли, Амети положил на жаровню клеймо, украдкой глядя на покрытые шрамами предплечья и грудь следопыта. Это уже были не следы когтей. Старуха, что-то бормоча под нос, вылила на голову Нимрихилю воду, прибавила горсть пепла из очага и взяла кинжал. Скоро пряди жестких черных волос усыпали коврик и пол вокруг. Нимрихиль скосил глаза на жреца:

— А ты чего ждешь? Вечера?

— Жду, пока как следует раскалится, — отвечал Амети простодушно.

Старуха закончила брить и вылила на голову Нимрихилю остатки воды, чтобы смыть пепел. Нумэнорец повернул к Амети странное незнакомое лицо с обнажившимися шрамами на виске и сказал:

— Оно уж красное. Давай скорее.

— Ты уверен, что тебя не надо связывать? — озабочено спросил Амети.

— Уверен, — твердо ответил Нимрихиль. — Поторопись, уважаемый.

Амети взял клеймо за обугленную деревянную ручку, повернул его правильной стороной и быстро и с силой вдавил зашипевшее клеймо в правое предплечье Нимрихиля. Тот даже не дрогнул, только закрыл глаза. Амети держал клеймо, пока по каморке не начал расползаться отвратительный смрад горелого мяса. Старуха надсадно закашлялась:

— Кончайте, досточтимый, хватит ужо.

Амети послушался. Старуха достала откуда-то ворох сомнительной белизны тряпок для перевязки.

— Принесите чистой воды, — спокойно сказал Нимрихиль, открывая глаза. — Больше ничего не надо.

Старуха недоверчиво отвесила губу, сделавшись еще уродливей, но послушно вышла за дверь с пустым кувшином. Нимрихиль протянул левую руку к жаровне, словно согревая ее над углями. Потом положил руку на отвратительный ожог в ошметках обгорелой кожи и спекшейся крови. И застыл — сосредоточенный, прикрыв веки. Амети показалось, что время остановилось, уподобив их насекомому в янтаре. Потом дверь заскрипела — это вернулась с водой старуха. Нимрихиль открыл глаза и медленно убрал левую руку с ожога. Изумленная старуха молча подала ему кувшин и не спускала с него глаз, пока следопыт смывал с правого предплечья копоть и кровь. Потом она охнула. Амети приподнялся и тоже взглянул: ожог казался почти полностью зажившим, остались лишь припухлость и краснота. Внутри у Амети что-то екнуло, но, стараясь казаться равнодушным, он зачерпнул в очаге пепла и присыпал клеймо, чтобы оно выглядело старым. Старуха жалась в углу, перебирала охранные талисманы у себя на груди и шептала заговоры.

— Ну, теперь поехали, — сказал Нимрихиль, подымаясь и как ни в чем ни бывало надевая принесенный старухой дырявый халат и свой пояс. Потом вынул из пояса три монеты и вложил их в руку трясущейся от испуга старухи. Амети издал какой-то полузадушенный звук.





— Иди к лошадям, а я тебя сейчас догоню, — повернулся к нему следопыт.

Амети проглотил все слова, какие вертелись у него на языке, и послушно поднялся. Нимрихиль тем временем собрал раскиданные вокруг черные пряди и кинул их в жаровню. Спасаясь от вони, Амети выскочил за дверь.

Нимрихиль вышел через несколько минут:

— Все в порядке. Теперь старуха будет помнить только, что продала тебе раба, которого ей вчера привезли.

Тут Амети не выдержал:

— Зачем, ну зачем ты ей заплатил? Она бы ничего не помнила!

— Я обещал. Потом, уважаемый, считай деньги в своем кармане, а не в чужом.

Но Амети не унимался:

— Лучше бы ты их мне отдал, клянусь Скарабеем!

Взгляд нумэнорца ожег его как плеть.

— Амети, ты и в правду возомнил меня своим рабом?

Жрец выпустил набранный в грудь воздух. Несмотря на бритую голову в свежих царапинах и засаленный драный халат, Нимрихиль ухитрялся походить не на раба, а, скорее, на пустынного разбойника, хотя безоружных разбойников не бывает. В отсутствие признаков свободного этот человек продолжал излучать какую-то власть и непонятную силу. Только теперь Амети заметил, что глаза Нимрихиля даже на Солнце сверкают ярче, чем у обычных людей. Пререкаться с ним хотелось еще меньше, чем раньше.

— По поводу рабов, — произнес Амети примирительно, — вид у тебя, однако, совсем не рабский: шрамов и синяков маловато, зубы, опять-таки, все целы. Может, выбить парочку?

Нимрихиль отрицательно помотал головой, затягивая подпругу.

— Ну тогда хотя бы держись как-то по-другому — в глаза не смотри, сутулься почаще и пониже, — продолжал Амети поддерживать беседу, — и главное, не забудь, что ты немой.

— Не забуду, — коротко отозвался следопыт. — А ты кончай разговоры разговаривать, или мы засветло не доберемся.