Безымянные

К добру или к худу смех за дверью?

На вопросительный взгляд посетителя Сенька пожал плечами. Похоже, сегодня его куда больше, чем настрой хозяина, волновал чирей на шее, от которого он пытался избавиться, сверяясь с ручным зеркалом.

Бирюлев постучал из вежливости и вошел, не дожидаясь ответа.

Сегодня все в сборе.

Человек десять, рассевшись у стола, как обычно, пили любимый коньяк Легкого. Нарядная Вера – вся в голубых кружевах и бантах – разместилась прямо на нем. Она вслух читала газету и прервалась, когда услышала стук в дверь. Увидев Бирюлева, равнодушно кивнула и продолжила чтение.

– Абоненты устанавливают сообщение сами. Они снимают трубку, поворачивают колесико с цифрами…

– Это где такое колесико? – Хвощ неаккуратно схватил со стола аппарат и принялся вертеть.

Легкий рассмеялся.

– Поставь на место, – велел ласково. Ни дать, ни взять – глава семейства в окружении проказливых детей. – Нету тут ни колес, ни циферок. Там у них эти штуки, видать, не такие.

– Сперва поворачивают одну цифру, затем, друг за другом, еще три. Колесико само возвращается в первое положение. 

– Вот что значит – французы, – завистливо сказал Соловей.

Легкий наконец-то удостоил вниманием вошедшего гостя.

– Телефон, по которому можно звонить самому. Без барышень, – объяснил миролюбиво.

– И никто уши не подогреет, – добавил Пшено.

– Ах вот как… – без интереса отозвался Бирюлев. Во-первых, он уже об этом читал. Во-вторых, сейчас ему было совсем не до диковин прогресса. – Легкий, мы можем поговорить?

Внутренне редактор готовился к тому, что хозяин вынудит вести беседу при посторонних. Как он успел убедиться, Алекс таким не гнушался, и желаемого эффекта достигал. А чем, по большому счету, они отличались?

Однако Легкий тут же поднял грузное тело.

– Пошли в лавку.

Бирюлев проследовал за хозяином в правый коридор. Прошли мимо спокойного Сеньки, видимо, одержавшего победу над своей кожей.

Заперев дверь лавки, Легкий, сохраняя невозмутимость, ударил редактора в лицо. 

Кулак оказался тяжелым. Руки лишь недавно стали холеными и навыков не утратили.

Схватившись за скулу, Бирюлев попятился.

Больно. Страшно. Унизительно.

Вот и опять явилось истинное лицо возможного городского головы.

– Дешевая потаскуха, – спокойно сказал Легкий, подвигая очки повыше.  – Теперь ты точно доигрался.

Редактор молчал. Заготовленная речь растворилась.

– Ты отнимаешь мое время. Говори, что хотел.

– Я очень виноват…

– Да пошел ты. Не до твоих соплей, – Легкий повернулся к двери.

– Подожди! Я хочу все исправить. Я сам ее выкуплю.

Хозяин улыбнулся.

– И как же ты это сделаешь? У меня одолжишь?

– Нет. Продам дом Ирины. Не тот, что ты купил. Тот, что подарил Свиридов. Увидишь, я все исправлю, – Бирюлев хлюпнул носом, за что стало стыдно.

– Нее... У тебя опять свой интерес. Раньше ты что-то не рвался, – Легкий по привычке сощурился.

Редактор отвернулся. Наткнулся на мертвый взгляд фарфоровой куклы. Нарисованная усмешка казалась ехидной и всезнающей.

– Соня меня видела.

Легкий фыркнул: похоже, новое осложнение Приглядчика его позабавило.

– А как ты там оказался? Снова припадок, небось?

– Так ты же сам меня туда и отправил...

– Ну-ну. И что? Продашь дом, а дальше? Что с девкой намерен сделать?

Легкий и сам понимал. Просто по какой-то причине хотел услышать очевидный ответ Бирюлева.

– Я хочу, чтобы все забылось. Иначе она разболтает и мне конец…

Собеседник молча ждал продолжения.

– Я попросил Алекса избавиться от нее.

Легкий кивнул.

– Ты рассказал обо всем ему, а не мне.

– Думал, ты будешь недоволен. Я и без того тебя подвел.

– Вот верю. Верю, что боишься. Да только не того. Приглядчик, мать твою… Это – самый последний раз. Понятно?

Нет, Легкий точно не шутил.

Вышли из лавки.

– А что бы с ней сделал ты? – спросил Бирюлев. Его не особо волновал ответ – больше хотелось услышать тон.

– Мне она вообще не сдалась. Ты ее видел? Продал бы себе в убыток, что еще с нее взять, – он был спокойным и ровным.