Безымянные

***

Булки, да?

Ну и как после этого могут быть неправы Алекс и все остальные, говоря, что все бабы – суки?

Макар промчался через переднюю. К ее стене Алекс прибил царевну за юбку и рукава. Она стала новой мишенью – однако, к ее счастью, он редко промахивался. Только оглохнет, поди, от таких разминок. Да и черт с ней. Куда больше Макара волновала другая девка.

Он догадывался, что с Танькой нечисто – все эти булки и забастовки, «не смотри на меня, как на женщину». Надо быть совсем кретином, чтобы не понять, откуда ветер – но чтобы настолько?! Целый городской голова, мать его! Да даже Алекс его не трогает. Вообще никто не трогает голову, потому что тот в овраг не суется.

Добежал до дома. Схватил Таньку – она даже понять не успела, что происходит. Уставилась с испугом – аж рот перекосило, хотя сперва улыбалась.

– Знаю я твои булки! Ты в голову стреляла.

Девка задрожала.

– Кто такое сказал?

– Прекрати!

Танька наклонила голову.

– Прости. Я не могла рассказать. Боялась выдать товарищей.

И что делать с ней дальше?

Макар не придумал. Отпустил, сел на кровать.

– Мы просто хотим навести в городе порядок. Ты сам посмотри, что творится. Кругом одни кровопийцы!

Танька плюхнулась рядом, погладила по спине. Макар отшвырнул ее руку.

– Ну, прости. Я не хотела. Понимаю, как это выглядит: что я тебя обманула, а ты приютил преступницу. Но ведь убийство убийцы – не преступление.

Да только Макара куда больше бесило другое: она врала и его использовала.

До всех кружевных речей не было и дела.

– На голову утром напали. Твоего подельника схватили.

Танька ахнула, зажала рот.

– Кого?

– Не знаю. Наверное, булочника.

Она расплакалась.

– Нет! Не может быть…

Жалко даже как-то. Жив же голова-то. Да и прощения просит. И вообще, сам-то он кто, чтобы других винить?

Ну, поцапались, да и ладно.

Макар погладил мелкие завитки на ее голове.

– Не ной.

– Так ведь его теперь повесят!

Танька подняла мокрое лицо. Капли слез висели на ресницах – прямо как у Петьки. Прижалась к груди, продолжая всхлипывать.

Злоба отступила. Макар принялся гладить ее – и уже совсем не по-братски.

Сначала Танька насторожилась.

– После такой новости – это же просто кощунство?

Но потом передумала.