Страница 57 из 320
Здесь были, в основном, студенты-первокурскники. Кучкуясь небольшими группками, они жались к стенам и тихо переговаривались между собой, поправляя прикрепленные к груди беджики с именами. Пару раз к нам заглянул преподаватель культурологии, непривычно взволнованный и раскрасневшийся, потом подтянулись и студенты старших курсов, чувствовавших себя намного раскованнее. Оставив на столе букет цветов и несколько бутылок воды, они сели на последние ряды и принялись громко комментировать происходящее.
В скором времени пожаловали сами гости собрания, очевидно, очень почетные - в аудитории сразу повисла напряженная тишина. Неожиданное явление декана и двух заслуженных профессоров вызвало закономерное и не очень приятное удивление. Уж кого-кого, но этих важных птиц на обычном студенческом диспуте никто не ожидал. Видимо, они пожаловали в качестве сопровождения главной гостьи - невысокой щупленькой дамы преклонных лет, в национальной вышиванке, демократических джинсах и крайне недобрым выражением на морщинистом лице. Впервые бросив взгляд на приглашенную, я решила, что именно так будет выглядеть годам к семидесяти наша Соломия, если ее мировоззрение, подобно Анечкиному, неожиданно не сменит вектор на прямо противоположный.
Щупленькая гостья, презрительно фыркнув на приготовленные для нее цветы, сразу же ринулась к трибуне и, оглядев аудиторию хищным взглядом блекло-голубых глаз, неожиданно заявила:
- Ну ш-ш-шьто... Сидьите? Сидьите-сидьите, ш-ш-шкуры продуажные!
Несмотря на кряхтящий голос с сильным английским акцентом, необычное приветствие возымело моментальный эффект – тишина, повисшая после этих слов, была гробовой. Молчали даже декан, его зам и заслуженные профессора, стыдливо потупив глаза в стол.
Пожилая дама, очень довольная подобной реакцией, недобро улыбалась, ожидая, когда слушатели оправятся, и, как только по рядам побежал первый удивленный шепоток, обличающе воздела руку и выразительно произнесла:
- Шипьит! Шипьит кучья навоз-з-зная!
Неизвестно, какая реакция могла последовать за этим еще более громким заявлением, если бы весь пафос момента не был разбит неожиданным происшествием. Дверь в аудиторию распахнулась и на пороге возник еще один запоздалый участник собрания - Ярослав Антоненко, одетый по случаю встречи в похожую вышиванку, в комплекте с шотландским килтом придававшей его образу крайнюю аутентичность.
Свирепая дамочка за кафедрой вперила в него взгляд, полный священного гнева, но Ярослав и не думал смущаться:
- Добрый день! Простите за опоздание! Надеюсь, я не так уж много пропустил! - жизнерадостно объявил он, искренне улыбаясь от того, с каким откровенно агрессивным выражением смотрит на него приглашенная гостья.
Не задерживаясь больше на пороге, он спокойно пересек помещение, протиснулся к ближайшему свободному месту и, приземлившись рядом со мной на пустой стул, улыбнулся точно так же, как и минуту назад:
- Ну что? Она еще про публичные расстрелы и головы на пиках ничего не рассказывала? Обожаю эту старушенцию. Не знаю, на каких таблетках она сидит, но несет такое, что мало не покажется! Сейчас сама увидишь. Меня, кстати, Ярослав зовут.
- Алексия, - кивнула я ему, понимая, что действительно рада знакомству.
Дальше все пошло ровно так, как и прогнозировал Ярослав. Пани Стася, как оказалось зовут гостью, продолжала выступать все более экспрессивно. За первые пять минут ее яростной речи мы успели узнать о себе много нелестного. Она вещала о нашем безрадостном и мрачном будущем, о том, какими никчемными, пассивными и аморфными мы выросли, и о том, как наши славные предки - козаки и сечевые стрельцы переворачиваются в гробах от стыда и позора за такую молодежь.
- Про гробы - это тоже мое любимое! - уточнил Ярослав, сохраняя на лице такое радостное выражение, будто бы неугомонная пани Стася чествовала лично его. В отличие от остальных участников диковинного собрания, ощущавших себя не в своей тарелке, он явно наслаждался происходящим.
- Ты же не знаешь ничего о ней, да? Станислава Касько. Эмигрировала ребенком во время второй мировой вместе с родителями. Радикальная националистка. Радикальнейшая. Живет в Чикаго. Вдова одного из финансовых столпов украинской диаспоры в США. Заведует каким-то благотворительным фондом во имя свободы и демократии, или что-то типа того. Отстегивает нашему универу хорошие суммы на идеологическую работу, чтобы из идиотов и тупиц растили сознательное поколение. Пока что результаты, как видишь, ее не радуют.
Тут мне пришлось прикрыть рот рукой, чтобы подавить тихий смешок.
- Посмотри на нашего декана. И на профессоров. Красные, как помидоры. Твои прогнозы: кого-то из них сейчас хватит удар? - Ярослав уставился на меня воспросительно-ироничным взглядом.
- Я... я не знаю. Не хотелось бы... - смутилась я.
- А мне бы хотелось. Представь, какое было бы зрелище! Они же ей слова поперек не скажут, до самого конца. Каким бы долбанутым ни был спонсор, он спонсор, а значит - всегда прав. Они же... - Яр пригнулся ко мне, снизив голос до полушепота. - Они же судьбу свою горькую сейчас проклинают. Что не смогли отвертеться, как их начальство. Проректор по воспитательной работе, говорят, даже специально больничный взял. А ректор внезапно уехал на какую-то очень важную конференцию. Можешь себе представить, вот эту бабулечку они все боятся больше, чем смерти с косой. Я серьезно тебе говорю! - весело блеснув глазами, добавил Ярослав.
Пани Стася за трибуной тем временем продолжала потрясать. От монолога она перешла к диалогу и теперь мучила несчастных студентов, заставляя их подниматься со своих мест и отвечать на ее гневные вопросы: почему они не хотят говорить по-украински, покупать украинскую одежду, читать украинские книги, смотреть украинские фильмы, чтить украинскую историю и ненавидеть врагов Украины всеми фибрами души. Милая беседа напоминала, скорее, допрос с пристрастием, не хватало только яркого света, бьющего в глаза. Впрочем, испытуемые и так были деморализованы до предела и, то дрожа, то заикаясь, пытались убедить негодующую гостью в том, что не все так плохо. И что они очень уважают историю и предков, и Родину, и лично пани Стасю, как ее героическую дочь, даром, что последние сорок лет у нее американское гражданство.