Страница 44 из 320
- Так и есть. Ты сделана только для меня. Специально для меня. Больше ни для кого, - добавил Марк, крепче прижимая меня к себе. - Алеша, знай, я никуда тебя не отпущу. Ты понимаешь это?
Я умиротворенно улыбнулась, пытаясь побороть внезапно накатившую сонливость. Конечно же, я все понимала. Но так, как это было удобно мне.
...Следующий год был одним из самых счастливых в нашей жизни. Через несколько дней начинались занятия в школе, и мы с Марком пошли туда заново, иными людьми - свободными, сильными, целостными в своем единстве.
Школьные учителя и даже наши ровесники оказались так же слепы, как и родители. Несмотря на мои первоначальные опасения, что мы выдадим себя неосторожным словом, фразой, движением, никто ничего не заметил. Общество предпочитало видеть давно устоявшийся штамп вместо реальных людей.
В представлении одноклассников и педагогов Марк был сложным подростком со своенравным характером, которого лучше не трогать без надобности. Я - едва ли не феей с крылышками (неудивительно, если некоторые их даже видели, эти крылышки), странной, туманной, отстраненной, которой были чужды все земные проблемы.
Нас это более чем устраивало. Нас вообще все устраивало, и мир, воодушевленный нашей любовью, спешил демонстрировать только лучшие свои стороны.
Мы обожали туманно-осенние утренние часы, когда было так чудесно просыпаться вместе и долго целоваться под шум дождя. Мы не могли нарадоваться учительским проповедям и запугиваниям: "Это же выпускной класс, расслабляться некогда, на носу - выбор, от которого зависит ваша жизнь!" Мы наслаждались каждым школьным уроком, будь это литература или нуднейшая валеология, потому что можно было сидеть рядом и просто держаться под партой за руки, заряжаясь силой от прикосновений друг к другу.
Мы обожали нашу дорогу домой, которая обычно занимала несколько часов - это были прогулки по близлежащим паркам, с посиделками на лавочках и в кафе, полные веселья, радости, и объятий. Под ноги нам падали блестящие каштаны, яркий свет дразнил солнечными зайчиками сквозь золотые листья, кружил голову ароматами яблок и костров, окутывал, будто шалью, прозрачной вечерней дымкой.
Но самым лучшим временем была, конечно же, ночь. Все обязанности, осторожность и необходимость обманывать оставались в свете ускользающего дня. И ночью мы были только друг для друга, были собой. Срывая маски, мы наслаждались первозданной свободой, получая такой заряд сумасшедшего счастья, что, казалось, нам больше ничего и не нужно. Ни есть, ни спать, ни дышать. Только быть вместе.
Юность – пора привычного волшебства и обыкновенных чудес. Только в юности, чем меньше спишь, тем больше энергии на следующее утро. Оглядываясь назад, я понимаю, что спали мы очень, очень мало. Но никогда я не была так полна сил и жажды жизни, как тогда. Никогда до этого я так вдохновенно не писала, азартно ломая карандаши дрожащими пальцами или прорывая остро заточенным грифелем несколько листов к ряду. Мои мысли и фантазия неслись вперед так стремительно, что я, ухватив капризную музу за шлейф воздушного платья, не желала разжимать руку и отпускать ее на свободу. Иногда мне казалось, что я забывала даже дышать, настолько мощным потоком било из меня вдохновение, а мысли и образы целыми абзацы сыпались на бумагу сами по себе.
Сколько раз бывало так, что уснув в объятиях Марка, я просыпалась, будто от внутреннего толчка, бросалась к столу и писала, пока первые лучи рассвета не отрезвляли меня. Иногда, в зависимости от того, в чьей комнате мы ночевали, я шла к себе укладывать исписанную бумагу в аккуратные файлы, иногда возвращалась в постель и оставшиеся до подъема минуты просто любовалась Марком, вновь и вновь изучая лицо, которое и так знала до мелочей и обожала в нем каждую черточку.
Иногда, чувствуя, что не могу усидеть на месте, я одевалась, бежала в маленький поселок неподалеку нашего дома и покупала у фермеров свежее молоко, творог и ароматные пироги, которые они пекли каждое утро на заказ. Пару раз мне приходилось вот так, засветло заходить на почту - бросить в ящик очередные творческие задания на конкурс.
Нет, я не скрывалась от Марка. Просто мне не хотелось тратить на такие мелочи наше с ним совместное время. Исключительно свои дела я предпочитала делать, пока он спит, а наше время было только нашим.
Мое счастье так сильно бросалось в глаза, что даже вечно зацикленные на себе супруги Казарины не смогли сдержать удивление:
- Дорогая моя, поделись секретом. Когда ты только все успеваешь - ума не приложу? И уроки, и дополнительные задания, и прекрасно выглядишь, будто светишься вся изнутри, ни следа усталости на лице! - как-то заметила Валентина Михайловна, завтракая только что принесенными деревенскими пирогами, с удовольствием запивая их парным молоком.
Чувствуя, как сердце, ухнув, ушло в пятки, я открыла было рот для очередной порции вдохновенного вранья, но на помощь, сам того не подозревая, пришел Виктор Игоревич:
- Вот что значит полная самореализация, Валенька! Человек любимым делом занимается! Да, Алешка? Все пишешь там у себя, да? Все пишешь?
Я с готовностью закивала головой, стараясь не поднимать глаза, сквозь которые так легко могла просочиться правда.
- Ну а как же… любовь? Дорогая моя, - почему-то сочувственным голосом протянула Валенька. - Любимое дело - это прекрасно, но ты ведь девушка... Молодая, привлекательная.
Я поперхнулась:
- Вы это серьезно? Я - привлекательная?
- Конечно же, серьезно!
Вот так дела! Заслужить такой комплимент от безукоризненно красивой и утонченной Валентины Михайловны всегда было моей тайной мечтой, но сейчас я не чувствовала особой радости. Наоборот, усиливающееся волнение по поводу дальнейших расспросов не давало мне сосредоточиться на приятном разговоре.